НЕ С СОЖАЛЕНЬЕМ, ЧТО ПРОШЛО, А С БЛАГОДАРНОСТЬЮ, ЧТО БЫЛО…

НЕ С СОЖАЛЕНЬЕМ, ЧТО ПРОШЛО,  А С БЛАГОДАРНОСТЬЮ, ЧТО БЫЛО…

Нужно ли выносить на страницы газеты пережитое и думы, Анатолий и Ирина ПашкевичИ решали на семейном совете. Пришли к выводу: «Гродзенскай праўдзе» дать интервью можно

     Нужно ли выносить на страницы газеты пережитое и думы, Анатолий и Ирина ПашкевичИ решали на семейном совете. Пришли к выводу: «Гродзенскай праўдзе» дать интервью можно.
     – Анатолий Михайлович, если бы Вы были журналистом, что бы спросили у человека, которому исполнилось 60?
    – Да просто так и спросил бы: как жизнь прошла? Именно ведь эта дата самая знаковая. Шесть десятков лет идешь в гору. Карабкаешься, упираешься, цепляешься... То быстро получается двигаться, то медленно. Вдруг поскользнешься и кто-то протянет руку, то кому-то на непростом восхождении поможешь ты… И вот наступает день, когда доходишь до вершины своей горы. Сил потратил много, но только теперь понимаешь: смог покорить обычный холм или крутой Эверест. Вздохнешь полной грудью, водрузишь знамя, а потом посмотришь вниз и совершенно определенно поймешь: теперь надо идти туда. Спуск идет уже очень быстро…
    
     – Вообще-то говорят: человеку столько лет, насколько он сам себя чувствует. Сколько показывает Ваш собственный календарь?
    – Лет сорок пять.
    
     – А что может сказать о Вас в этот день супруга?
    – Когда мы познакомились с Анатолием, я вообще не могла представить, что он – парень из деревни. С молодости был элегантным. Всегда шикарно выглядел. Был уже тогда очень взрослым и деловым, потому его еще в институте звали «шефом». Вокруг него всегда вились люди, потому что он – весельчак. У нас есть студенческая фотография, когда Толя рассказывает анекдоты, а мы сидим вокруг и смеемся от души. Позже были моменты, когда он очень уставал и дома просто отдыхал и молчал. В жизни было всякое, но ее мы прожили ярко и интересно. У него самого событий было столько, что на несколько судеб хватило бы.
    
     – Анатолий Михайлович, сейчас трудно поверить, что Ваша жизнь началась не в Гродно...
    – Я родился в Витебской области в обычной крестьянской семье в непростое, но и очень хорошее послевоенное время.
    
     – Хорошее?
    – Неделю люди пахали на износ, но знали, что, когда наступят выходные, будет самый настоящий праздник: танцы, общение, веселье. Вот это и запомнилось.
    
     – Вы, наверное, были первым парнем?
    – Нет. С ростом 182 см я был самым маленьким, меня друзья порой и затмевали.
    
     – Но, наверное, оказались первым в другом смысле – достигли должностей, которых никто из живших в тех местах не достиг?
    – Я и тут не оказался лидером. В соседней деревне Ширки, что в шести километрах от нашей, родился и вырос Петр Миронович Машеров. Между деревень протекала река Антоновка. С яблонь, которые росли на хуторах на южном склоне, яблоки катились по горе и падали в речку. А какие тогда были яблоки? В основном антоновка… Вот и получила название речка за очень красивое зрелище, когда осенью плыли по ней яблоки.
    
     – Сколько детей было в Вашей семье?
    – Двое. Я и младшая сестра. Школу мы заканчивали не в деревне, а в поселке в 12 км от Витебска. Родители перешли на работу на торфопредприятие.
    
     – Как воспитывали Вас?
    – В спартанском духе. Отец и мать были целый день на работе. Я занимался хозяйством, смотрел за сестрой.
    
     – Неужели были очень послушным?
    – Всякое было. В те годы на Витебщине в лесах было много оружия. Мы с ребятами часто находили его, взрывали. Когда родители узнавали об этом, били нас безбожно, но мальчишеское любопытство все равно брало верх.
    
     – И все у всех обошлось?
    – Нет. Однажды шестеро моих друзей взорвали мину в том месте, где в земле находился целый артиллерийский склад…
    
     – А кем были Ваши дедушки и бабушки?
    – Я дедушек не знал. Знал только, что дедушка по материнской линии очень любил природу, держал пчел. После того, как его не стало, бабушка продолжала содержать пасеку, которая превращалась для меня во время роения пчел в настоящую катастрофу. Ловить семьи приходилось в основном мне. Судьба у дедушки трагичная: был репрессирован в 1936 году. Он был председателем сельсовета. Рассказывали, что 2 марта проходили выборы. В тот день выпал снег по пояс. Избиратели не смогли вовремя приехать на участок, а дедушка, стало быть, не смог своевременно отрапортовать о результатах голосования. Дедушка по папиной линии был лесничим. Когда у него ночевали партизаны, кто-то сообщил карателям. Дом окружили, часть партизан погибла в бою, а дедушку фашисты арестовали и расстреляли.
    
     – Как сложилась Ваша судьба после окончания школы?
    – Я поступил в Московское военное училище гражданской обороны.
    
     – А почему этот факт не фигурирует в Вашей биографии?
    – Я проучился там только год.
    
     – Почему не доучились?
    – Не выдержал психологически. Это было элитное военное училище. Его выпускников не посылали ни в тайгу, ни в пустыню. Все оставались служить в городах. Многие – в Москве. Потому там учился соответствующий контингент. В пятницу за своими сыновьями приезжали папы на черных «Волгах». А у нас, обычных ребят, были бесконечные наряды вне очереди. Я этого не выдержал.
    
     – Неужели когда вы поступали, не знали, что можете с этим столкнуться?
    – Не знал. Для меня это было одно из училищ, которое находилось возле Москвы по адресу: Балашиха, 12. Я только знал, что рядом большой текстильный центр, где нет проблем с невестами.
    
     – Насколько я знаю, свою супругу Вы нашли не там…
    – С Ириной мы вместе учились в Витебском технологическом институте. Я ведь поступил в военное училище после того, как не поступил в институт. Первым экзаменом была математика. Взяв билет, понял, мне тут делать нечего. Обернулся назад. За мной сидела красивая блондинка. Я ей сказал: «Девушка, хотите мой билет?» Собрался и ушел.
    
     – А она поступила?
    – Нет. Пошла работать. Я после училища два года отслужил в армии. Мы снова встретились на подготовительном отделении. На третьем курсе поженились.
    
     – Где Вы служили в армии?
    – В штабе округа. Охранял командующего. За время службы автоматом протер две шинели – не расставался с оружием ни днем ни ночью. Все было очень ответственно и напряженно. Нельзя было даже фотографироваться, потому что все вокруг было секретным.
    
     – Какая у Вас общая с супругой специальность?
    – Инженер-технолог. Специализация «технология изделий из кож». Учились мы хорошо. Я был председателем студенческого совета института, по распределению шел первым. Ирина училась по направлению и должна была возвратиться в Гродно. Я согласился ехать вместе с ней, правда, с одним условием: мы не будем работать на одном предприятии. Я пошел на перчаточную фабрику, супруга – на обувную. Много лет работала заместителем директора по качеству. А меня как-то сразу жизнь «крутанула». Сначала работал старшим инженером лаборатории. Однажды меня вызвал директор Владимир Александрович Врублевский. Рядом с ним сидел незнакомый солидный мужчина, который дал мне лист и сказал: «Представьте, что у вас есть такое-то количество людей. Как вы их разместите в цеху?» Это был замминистра легкой промышленности Евгений Павлович Смирнов. Оказалось, что он приехал назначить меня главным инженером предприятия.
    
     – Сколько Вам было лет?
    – 27. Я был удивлен: на производстве ведь я проработал только три месяца.
    
     – А кто Вас так быстро «продвинул»?
    – Директор. Он был очень интересным и умным человеком. Учил меня: «Если хочешь быть руководителем, запомни три заповеди. Проводишь совещание, никогда первым не высказывай свое мнение. Сиди, слушай, думай и оценивай, кто тут самый умный. Свое слово говори последним, опираясь на самое авторитетное мнение. Вторая заповедь: попал в женский коллектив, не заводи романов. И третья – научись пить не пьянея».
    
     – А правда, что погиб Ваш мудрый руководитель как-то мистически?
    – Да. У него была вторая жена, которая его очень любила и все время говорила: вот бы умереть в один день. Они вместе погибли в автокатастрофе.
    
     – Сколько лет Вы проработали главным инженером и что представляла из себя фабрика?
    – Десять лет. Мы выпускали в год 3,5 млн. пар перчаток. Это было крупнейшее предприятие СССР. Такое же, как наше, было еще в Виннице. Третье было в Торжке. Но это была не фабрика, а скорее всего цех.
    
     – Как дальше пошла Ваша судьба?
    – Меня пригласили на работу инструктором в обком партии.
    
     – Чего Вы в жизни хотели больше – сделать производственную карьеру или карьеру в структурах власти?
    – Я работал инженером, но вообще-то больше склонен к гуманитарным наукам.
     – Да, математику с первого раза не сдали, но выступаете всегда хорошо…
    – Когда мы переехали с родителями в поселок, я стал постоянным посетителем кинотеатра. Приеду на выходные в деревню, а парни просят: «Расскажи». Я пересказывал фильмы, вот так и начала развиваться речь.
     – Все знают, что Вы превосходный рассказчик анекдотов. Лично я Вам благодарна за то, что Вы вели у нас соответствующую рубрику. Читателям открою тайну. На встрече, которая проходила в коллективе РУПП «Гроднохлебпром», Вы порекомендовали нам печатать рецепты, советы дачникам, анекдоты и т.п., чтобы больше людей интересовались газетой. В запале общения принародно пообещали вести у нас в газете рубрику. Потом передумали, решив, что это не очень солидно. Но верх взяло данное Вами слово, и Вы бескорыстно печатали у нас сокровища своей коллекции.
    – Анекдоты лучше рассказывать. Причем это хорошо делать в компании, когда один анекдотчик подзаводит другого.
     – Кто еще под стать Вам в этом деле?
    – К примеру, Олег Романович Бердула.
     – Давайте вернемся к карьере…
    – В обкоме партии я проработал 8 месяцев. Потом предложили работу в ЦК КПБ. Тогда не принято было долго думать. Я сказал Ирине: «Ну что, декабристка, собирайся…» В ЦК проработал три года инструктором отдела легкой промышленности и товаров народного потребления.
     – Вы попали в партийный эшелон накануне развала СССР. Чувствовали ли Вы, что придется работать недолго в тот день, когда Вас назначали на должность?
    – Абсолютно нет. Все происходило, я бы сказал, очень необычно и интересно. В то время первым секретарем ЦК КПБ был Николай Никитич Слюньков. Меня пригласили в его кабинет, где присутствовал заведующий орготделом Василий Иванович Борис. Николай Никитич постелил на стол газету, снял с ноги свою туфлю и положил ее на стол. Я от неожиданности подумал: не повторится ли то, что однажды произошло в ООН? Но глянув на туфлю, поставил «диагноз»: «Чешская фирма «Цебо». «Что еще можете сказать»? – спросил Николай Никитич. «Надо бы обувь сменить»,– ответил я. «Правильно, вот этим Вы и займетесь. Можете напрямую работать с министром легкой промышленности. Через месяц положите мне на стол проект реорганизации обувной промышленности». Министр Лев Николаевич Нагибович был очень толковым человеком. Мы с поставленной задачей справились.
    
     – Как выглядела обувная промышленность в то время и что Вы сделали?
    – В стране было около 20 обувных фабрик. В то время в Витебске создавался «Белвест», начались реконструкция фабрики «Луч», Могилевской обувной фабрики, строительство Гатовского кожевенного завода…
    
     – Если бы Вы в то время помогли Гродненскому кожевенному заводу, может быть, это было бы предприятие не хуже Гатовского завода?
    – Ставка делалась на крупный Гатовский комбинат. А Гродненский кожзавод планировали закрыть. А что касается «Белвеста», то я там, можно сказать, дневал и ночевал. Впервые увидел, как работают иностранцы. Мы работаем лучше. Больше вкладываем в дело души и творчества, больше самоотдачи. А у них все четче и рациональнее, организованнее.
    
     – В последние годы перед развалом Советского Союза такие люди, как Слюньков, много делали для сохранения строя. Вот и обувь, которой раньше не хватало, начали выпускать. Почему это не помогло спасти страну?
    – Николай Никитич был мощнейшей фигурой. Его называли директором ЦК. Одно время он работал в Госплане БССР. Обладал уникальной памятью, мгновенно считал, увязывал одно с другим, предлагал оптимальное решение, поддерживал все хорошие начинания и моментально выносил их на рассмотрение бюро ЦК. Он много сделал для жизнеобеспечения жителей Беларуси. А советский строй погубила гонка вооружений. Основные деньги инвестировались в военно-промышленный комплекс, обычному человеку от этого легче не жилось… Но, к слову, то, что мы сохранили элементы прежней экономики, большой государственный сектор, управляемость и плановость, стране поможет сейчас легче и без больших потерь преодолеть последствия глобального финансово-экономического кризиса, в который Беларусь втянута не по своей вине.
    
     – Как Вы оказались в Гродно?
    – Распался Советский Союз. В сложной ситуации оказался не я один. По тем временам привилегий особых у работников партийных аппаратов не было, но многие мои коллеги приросли к столице и говорили: все равно буду работать в ЦК, даже если это центральная котельная Минска. А Ирина предложила не цепляться за обломки и вернуться в ее родной и очень мне полюбившийся Гродно. Меня направили на работу заместителем директора фабрики «Элод». Потом год поработал вторым секретарем горкома партии, три года председателем Ленинского райисполкома. Тогда были райисполкомы, администрации появились позже. В то время страна была наэлектризована, существовала карточная система. На работу порой приходил, как на фронт. Большую роль в стабилизации ситуации в области сыграл губернатор Александр Иосифович Дубко.
    
     – Что Вам удалось сделать в то время, когда были мэром?
    – С Анатолием Кунашем мы разрабатывали концепцию реконструкции города и ее начали. В то время воплотить все проекты было очень трудно, а порой и невозможно. Было очень много альтернативных мнений. За что ни возьмись, тут же даст запрет инспекция аховы помнiкаў старажытнасцi. Но мы все равно шли вперед. Начали использовать современные отделочные материалы, привлекать к реставрационным работам частные строительные фирмы. Успели провести полную инвентаризацию исторического центра и выделили около 60 пустующих квартир под творческие мастерские. Это много дало для возрождения духовности. Сейчас строят церкви, к слову, на тех местах, которые были выделены епархии еще в то время, когда я был председателем горисполкома. В те годы были задуманы большие проекты, такие, как реконструкция Советской площади. Я был 17-м мэром Гродно и со всей ответственностью скажу, что никому из 17 не повезло так, как Александру Ильичу Антоненко и Борису Николаевичу Козелкову. С тех пор как пришла сюда советская власть, ни один из губернаторов не уделял городу такого внимания, как Владимир Егорович Савченко. По большому счету он и губернатор, и мэр одновременно. Это человек быстрого ума и стремительных действий. Рядом с ним должны быть люди подвижные, как ртуть, и очень разумные. Он еще не договорил фразу, а уже надо не только понять, что он хочет сказать, но и идти и выполнять распоряжение, работать на результат.
    
     – А как лично Вы относитесь к преобразованиям в городе, которые идут сейчас высокими темпами?
    – Радуюсь. И Антоненко, и Козелков – это люди, с которыми меня много в жизни связывает. Александр Ильич дважды занимал должности сразу после меня. Борис Николаевич после меня возглавил Ленинский исполнительный комитет. Причем в тот момент возникла сложность – он не был депутатом районного Совета, а тогда это требовалось.
    
     – И что?
    – Мы нашли депутатскую вакансию, провели выборы. Его избрали, и он, к слову, выполнил обещания, данные избирателям.
    
     – А что было бы, если бы это сделать не удалось?
    – Борис Николаевич все равно занял бы какую-то ведущую должность, он очень толковый и работоспособный.
    
     – По своей натуре Вы человек широкой души, добряк. На высоких должностях были очень доступным и даже несколько доверчивым. Я знала человека, который дружил с Вами для личной выгоды – мечтал получить должность…
    – И что – получил?
    
     – Был к этому близок, но не получил.
    – Если бы я такого поддержал, то сейчас, возможно бы, и пожалел об этом. А если нет, то не буду переживать от того, что думал о некоторых людях лучше, чем они есть на самом деле. Я лично зла никому сознательно не делал…
    
     – Вы о чем-нибудь жалеете?
    – В целом нет. Я верю в то, что при рождении человеку предначертана судьба. Определенная жизнь с ее радостями и ошибками. Я не родился в семье, в которой должности передают по наследству. Было время, когда я чего-то большого достиг. Своим трудом. Я не корю судьбу за то, что в ней что-то безвозвратно ушло, а благодарю ее за то, что в ней было много хорошего. Единственное, о чем я сожалею, так это о том, что мало уделял внимания семье.
    
     – Но благодаря Ирине Петровне в Вашей семье все хорошо…
    – Да, мы сейчас много времени проводим вместе, в основном на даче, которую построили своими руками вместе с тестем. С супругой уже 36 лет вместе. Недавно приняли твердое решение обвенчаться в Коложской церкви. Дети у меня хорошие. Они никогда не пользовались ни одним из моих статусов. У дочери Юлии двое детей. Она заместитель директора коммерческого предприятия. Сын Олег работает на нашем предприятии инженером, растит моего внука Никиту. Я рад, что мы все вместе, потому что убежден: дети должны быть рядом.
    
     – Кто Ваши друзья?
    – Друзей не может быть много. Есть несколько человек, которые близки мне по жизни. Это Георгий Александрович Забродский, с которым, к слову, когда вместе работали в горкоме партии, помогали друг другу, потому что он – огонь, а я – вода. Дружу с Николаем Петровичем Новиком, который был председателем СПК «Скидельский». Сейчас мои друзья – это мои заместители по работе.
    
     – Каких Вы уважаете людей?
    – Тех, в которых есть стержень, кто имеет убеждение и умеет довести дело до конца. Критиковать, бросать идеи проще, чем их выполнять. Уважаю тех, кто ко всему относится с пониманием. В уставе немецкой армии во времена кайзера Вильгельма было написано: если начальник обидит подчиненного, последний не имеет права в тот же день жаловаться на начальника. Со своей обидой надо пережить ночь. А лучше ее и не помнить.
    
     – Что Вы сделали как генеральный директор РУПП «Гроднохлебпром» и что еще хотите сделать?
    – Три года до наступления мирового кризиса были настоящим ренессансом для промышленности. Мы успели провести реконструкцию котельного хозяйства. В структуре себестоимости продукции 70% занимает сырье, а энергетика – всего 5,6%. У некоторых наших коллег энергетика занимает 15%. Довели до современного уровня наше первое производство. Сейчас есть задумка организовать выпуск хлебобулочных изделий по французской технологии.
    
     – Сколько люди едят хлеба?
    – Медицинская норма 220-240 г хлеба в сутки. Но я помню, свою армейскую норму: в сутки солдату было положено 400 г белого и 450 г черного хлеба. В советские годы в Беларуси потребляли 650 г хлеба на одного жителя, это, конечно, с учетом того, что этим продуктом кормили животных. Сегодня мы вышли на европейскую норму – 200 г на человека в сутки.
    
     – Что вредит таким предприятиям, как Ваше, – СМИ, которые публикуют диеты, или конкуренты?
    – «Гроднохлебпром» занимает доминирующие позиции по производству хлеба в области. Частник не может выпекать хороший хлеб, потому что нужно серьезное оборудование. Температура в печах должна достигать 300 градусов. Больше мешает антиреклама, которая утверждает, что хлеб должен быть бездрожжевым. В человеческом организме дрожжей больше, чем в целом батоне. Дрожжи – это живые организмы, которые при температуре выше 50 градусов распадаются. В готовом хлебе их уже нет.
    
     – Что Вы коллекционируете?
    – Анекдоты.
    
     – Расскажите свой самый любимый анекдот.
    – Батька, дай сто баксов! Учиться пойду.
    – А кто ж тебя за сто баксов научит?
    – Девки!
    
     – В Вашей жизни было очень много событий. Какое из них самое радостное?
    – Три года назад серьезно заболела Ирина Петровна. Меня убеждали, что операцию лучше делать в Минске. Но судьбу любимого человека наша семья доверила гродненским врачам – заведующему нейрохирургическим отделением больницы скорой помощи Францу Адамовичу Хотяну и молодому, но очень талантливому хирургу Андрею Евгеньевичу Шведу. Спасибо им огромное! Операция шла семь часов. Самое большое счастье в жизни я испытал, когда мы вошли с дочерью в палату. Ирина открыла глаза, узнала нас и тихонько произнесла: “Родненькие вы мои!”
    
     – С какими мыслями Вы сейчас идете по жизни?
    – Следую библейским истинам. В меня – камнем, а я – хлебом.
    
Елена БЕРЕСНЕВА