Журналисты "ГП" вспомнили интересные истории из своей профессиональной жизни

С миру по нитке

Самолетом, поездом и даже на грузовике доставлялись экспонаты музея истории нашей газеты. Грузовик понадобился, чтобы привезти линотип из Волковыска.

Многотонный агрегат размером с комнату в свое время не один год использовался в выпуске газеты. Но его время, как говорится, ушло, и подобные металлические «монстры» пустили на переплавку. Создавая музей, мы узнали, что единственный в области линотип сохранился в Волковысской типографии и решили выставить его для всеобщего обозрения. Урегулировали бумажные формальности. Но как доставить тяжеловес? Пришлось искать грузовик. Чтобы погрузить металлическую громадину, подогнали кран. Типография выделила группу рабочих для разборки. Разгрузили. Но как поднять махину на четвертый этаж, где расположен наш музей? Решили было установить на первом этаже. Но не дала разрешения пожарная служба.

В музейную экспозицию попали лишь отдельные фрагменты линотипа. Правда, дополненные фотографиями, на которых просматривается процесс работы: плавится металлический брусок (чушка), горячие строки складываются в абзацы. Девушка на фоне огромного линотипа кажется дюймовочкой.
По-разному попадали к нам в музей ценнейшие экспонаты. Из Москвы от первой в мире женщины-космонавта приходили письма писателю Алексею Карпюку, некогда работавшему в «ГП». Ему подарили свои книги наши бывшие сотрудники известные поэты Филипп Пестрак и Петр Макаль. Это бесценные реликвии из семейного архива передала музею дочь писателя – Валентина Алексеевна.

В «последний вагон» удалось попасть, оформляя экспозицию памяти Василия Быкова. У детей, внуков писателя осталось немногое, но они откликнулись на просьбу редакции. Так у нас появились уникальные экспонаты: оригинал режиссерской разработки кинофильма «Обелиск», презентационный буклет произведений писателя из Парижа, изданная в Софии на болгарском языке «Третья ракета».

За довоенным галстуком Михася Василька, сотканным по образцу слуцкого пояса, пришлось съездить к внуку поэта Михаилу Костевичу в Зельву. Очень долго искали что-нибудь еще из личных вещей писателя.

В 1936 году наш бывший сотрудник Анатолий Мозоль начал вести стихотворный дневник, прошел с ним всю войну. А когда узнал, что создается музей, сделал свой выбор: не внукам и правнукам передал раритет, а музею редакции.

Сегодня в музее более двух тысяч экспонатов. Каждый из них уникален, с интересной историей. Впрочем, лучше один раз увидеть… Приходите в музей истории нашей газеты!

Звонок доверия
В редакционном штабе, именно так можно назвать мой рабочий кабинет, всегда многолюдно, а телефон звонит с завидной частотой весь день – номер «горячей линии» очень востребован у читателей газеты. Порой бывает нелегко: нужно сосредоточиться, внимательно поработать над газетой и одновременно отвечать на звонки... Верх всегда берет чувство долга: люди обращаются за помощью.

Хотя не всегда. Звонят, чтобы высказать свое мнение, в том числе и негативное. Звонят, чтобы указать на ошибку в газете. Звонят поблагодарить за помощь. Звонят, чтобы поговорить, словно на своеобразный телефон доверия. Пропускаешь все через себя, что-то забывается, что-то – не забыть.

…Рита говорила неуверенно. Мол, пожаловаться хочу.

– Расскажите, что у вас. Может, это не жалоба вовсе. 

Это был крик души. Рассказывала приглушенным голосом. Слышно было – еле сдерживает слезы.

…Антонину они называли мамой. Четверых их подняла на ноги. Родная мать умерла, когда старшему было 10, а младшей – пару месяцев. Одному отцу досмотреть маленьких детей было тяжело. Женился. Были у Антонины и свои дети. Все вместе жили. Не было для нее чужих. Как родных растила всех. Вырастила. Семьями обзавелись. Внукам уже радовались Антонина с Петром. Да только заболела она внезапно. Онкология. Похоронили Антонину дети. Как и полагается в таких случаях, в каждой организации стараются помочь человеку, утратившему родных. В колдоговоре есть пункт соответствующий. Раисе на работе помощь дали. А вот одному из братьев отказали. «Она ведь НЕ МАТЬ вам, а МАЧЕХА», – сказали. Как нож в сердце всадили. Не сдержал слез брат: «Как вы можете так говорить. Она МАТЬ мне, а не мачеха».

Не нужна была она им, эта материальная помощь. Брат написал заявление, потому что порядок такой. У детей мать умерла. Не родная. Но которая их воспитала, на ноги подняла. Образование дала, помогала внуков растить. И ни разу за всю жизнь никто из них четверых не позволил себе даже в мыслях назвать мачехой. Только мамой.

Не сдерживала Рита слез. Позвонила не потому, что в помощи отказали. А предупредить. Подсказать. Чтобы не поступали так другие. Ведь много таких семей…

Давайте будем добрее. Помните, как в детской песенке поется:
«…Только надо, надо добрым быть
И в беде друг друга не забыть.
И завертится земля быстрей,
Если будем мы с тобой добрей...»

Точность – сестра таланта
Во времена моего прихода в редакцию – более трех десятилетий назад – газетные тексты набирали на линотипах и готовили, чтобы комар носа не подточил. Кроме большого штата корректоров, за них отвечали дежурный из заведующих отделами и «свежий глаз» из числа корреспондентов. Но даже этот «кордон», увы, мог давать сбой.

Так, мимо корректоров проскочила перестановка местами букв в одной важной аббревиатуре. Да еще в очень ответственном материале на первой полосе. Может, потому не заметили, что он поступил, когда все газетные полосы были готовы ( а такое в те времена случалось постоянно). Время было позднее, люди устали, торопились. Но я, будучи дежурным, все же «поймала» ошибку и попросила исправить. Отвечал за полосу наш самый лучший корректор, и потому со спокойной душой ушла домой. А дома словно током ударило – внесли ли правку? Вроде бы сомневаться нет причин, а что-то ныло внутри. Набираю домашний номер корректора. Поднимает трубку. И после моего вопроса хватается за голову. Не исправила!

Судорожно звоню главному редактору: без его ведома печать номера не остановят. А сама на такси – и в типографию. То, как нам с Иосифом Ивановичем Богино пришлось убеждать печатников, которым после поправок предстояло работать до утра, рассказывать не буду. Но печатный «барабан» все же остановили, полосу отправили на переверстку. Процесс этот на линотипах был долгим, однако мы с редактором и прибежавшей затем корректором решили дождаться конечного результата. От нечего делать стала разглядывать остальные готовые к печати три газетные полосы (тогда у нас была четырехполоска формата А3). И – о ужас! На четвертой полосе снимок смонтирован вверх ногами! На нем – озеро, дом и грациозная птица-лебедь на первом плане. На металлической пластине у такого клише действительно можно перепутать верх и низ. А вот на бумажной полосе ляп заметили бы сразу. Можно было представить, какой шквал звонков от читателей последовал бы. Газету, которая была одним из немногих в то время источников информации, большинство читало, образно говоря, от корки до корки.

В итоге переверстали две полосы. Несмотря на потери для редакционного бюджета – репутация газеты была (и остается!) важнее всего. Далеко за полночь разошлись по домам. Впрочем, к бессоннице на трудовом посту тогда было не привыкать. Однажды после такой рабочей ночи пришла на утреннюю летучку, а потом возвращалась в типографию, чтобы подписать газету в печать. Век компьютеризации несравнимо облегчил выпуск печатных изданий. А что касается ошибок, да простят за них уважаемые читатели. Случается, если «закралась», то десятки глаз будут смотреть и проглядят. Хотя все мы, поверьте, болеем за качество своей работы.

Репортаж из доброй Рыбницы
Профессиональные журналисты знают: в летние месяцы с приходом сезона отпусков наступает затишье на информационном поле и найти хорошую новость становится непросто.

По иронии судьбы именно в такой жаркий июльский день, когда, казалось, самое лучшее место – под зонтиком на пляже, я «откопала» одну из самых интересных тем в своей журналистской карьере.

Дело было так. «На безрыбье» я просто положила перед собой телефонный справочник и стала звонить по знакомым номерам людям, с которыми уже приходилось сотрудничать. Удача улыбнулась мне в разговоре с сотрудником отдела образования Гродненского райисполкома.

– Вам нужно обязательно побывать в Поречской вспомогательной школе-интернате, – горячо порекомендовал собеседник. – Они придумали отличную идею. Предложили местным семьям взять на лето своих воспитанников. И знаете, желающих нашлось немало! В интернате практически никого из детей на каникулы не осталось.

Так я попала в Рыбницу – небольшую деревню неподалеку от Поречья. Оказалось, что там жила работающая в интернате прачка. И вслед за ней почти все жители Рыбницы взяли на лето кого-нибудь из детей. Взрослые не просто кормили-поили своих временных воспитанников, они устраивали для них общие праздники, возили на экскурсию в Гродно, в зоопарк. Мой материал «Добрая Рыбница» вслед за «Гродненской правдой» напечатала «Чырвоная змена», а потом – известный общественно-политический журнал «Беларуская думка».

Вскоре эта тема постоянно прописалась на страницах СМИ. Но «Добрая Рыбница» – так вышло – была первой ласточкой в начале девяностых.

Кстати, я еще несколько лет следила за развитием этой душевной истории. Гости из интерната еще не раз приезжали на каникулы к сельчанам. Некоторые семьи до сих пор поддерживают связи со своими воспитанниками. А года три назад я получила письмо от выросшего мальчика Леши – того самого, которого первым взяла в дом прачка из интерната. Став взрослым самостоятельным мужчиной, он не забыл то свое счастливое лето и до сих пор хранит вырезку из газеты.

Интересная работа
За непредсказуемость и постоянные открытия и люблю свою работу. Никогда не знаешь, где окажешься через несколько часов: в уютном кабинете или под дождем посреди поля.

– Вы что из танка вылезли? – спросила приемщица в химчистке, критично разглядывая пятна мазута на новой куртке…

Утвердительный ответ удивил ее не меньше, чем сами «повреждения» ткани. «Боевое крещение», как шутили танкисты на полигоне, получилось после того, как я, не подумав, пытался поудобнее устроиться в башне боевой машины и, конечно, вымазался.

Куртку в итоге «спасли» и меня в химчистке запомнили: на выдаче назвали с улыбкой «танкистом»…

Казалось бы, что проще, одевайся, как в поход, и никакие неожиданности не страшны, но профессия журналиста тем и прекрасна, что никогда не знаешь, где окажешься. И вряд ли нормально отнесутся к человеку в сапогах и непромокаемой защитной куртке в том же государственном учреждении…

Помню, сколько пришлось приводить в порядок одежду, покрывшуюся слоем белой пыли. Но разве можно было упустить случай посмотреть, как работает едва ли не последняя в области старинная мельница? Разве въевшийся запах гари – большая плата за возможность залезть внутрь (!) огромного котла и произвести его первый символический розжиг? «Утонувшие» кеды показались мелочью: ведь я стремился первым увидеть знаменитый клад Наполеона. Но болото почему-то ни обувь, ни золото не отдало… Один день в поле на уборке стоил рубашки: взмокнув от пота, она треснула совсем не по шву…

Про такие мелочи, как грязь с ног до головы, и рассказывать не стоит. Завязшая в грязи машина вдали от оживленных дорог – обычное дело в погоне за интересным материалом…

– Интересная у вас работа, – позавидовала мне девушка, выдававшая куртку в химчистке. – Всего хорошего, приходите к нам еще!

Приду, куда я денусь, ведь впереди еще столько всего интересного.

Сельский подиум
Первый раз в журналистскую командировку поехала, когда была в «ГП» на практике. Доверили написать про уборку.

Причем срочно, в номер! Как раз в СПК «Озеры» вводили в строй новую зерносушильную машину. Для неопытной практикантки получить серьезное редакционное задание было за счастье. Быстро в машину и вперед! Но уже через несколько минут восторг сменила паника: в сельском хозяйстве не смыслю ровным счетом ничего. Главный вопрос: как ходить по пожне на огромных каблуках и платформе? Образ неподготовленной практикантки дополняли белые брюки, пышная прическа – «то, что надо» для подобной командировки.

Встречавший нас заместитель председателя и бровью не повел. Будто перед ним опытный журналист, готовый к полевым условиям. Однако, оценив ситуацию, предложил ехать не на поле, а сразу к новому зерносушильному комплексу. На цементном зернотоку я чувствовала себя вполне комфортно. Вопреки моим ожиданиям серьезно восприняли меня и машинисты зерносушилки. Я удивилась: может тоже, глядя на мой внешний вид, виду не подают.
Но оказалось, я там не одна такая при параде. Привез зерно грузовик САЗ 3507, а за рулем симпатичная девушка. Прическа, макияж, маникюр… Не верилось, что каждый день своими хрупкими руками Светлана Жук крутит баранку грузовой машины. К слову, я узнавала, работает ли она сейчас в СПК. Оказалось, недавно устроилась водителем в автобусный парк города Гродно, о чем мечтала много лет.

Думается, моя первая командировка и встреча с понимающими, добрыми людьми во многом повлияла на то, что очень люблю писать на темы села. С радостью берусь рассказать о жизни в деревне, ее интересных жителях, проблемах сельчан… Уже со знанием дела не раз писала о жатве. И каждый раз утверждаюсь во мнении, что на селе люди особые: отзывчивые, радушные, гостеприимные. Оттого и тексты выходят душевными.

По следам Высоцкого
Еще в студенческие годы прочитала в новогрудской районной газете, что в августе 1969 года во время съемок фильма «Сыновья уходят в бой» Владимир Высоцкий жил в Новогрудке. Работая в «Гродзенскай праўдзе», часто приходится бывать на Новогрудчине. Не переставала расспрашивать людей, может, кто-то помнит о тех днях, когда снимался фильм. И мои поиски увенчались успехом.

Новогрудчане подсказали, что когда на съемки приехала Марина Влади, то вместе с Высоцким они жили не только в местной гостинице, но и в деревне Литовка. Удалось найти человека, который общался в те дни с Высоцким и Влади.

Георгий Бако родом из деревни Литовка. Именно в дом его родителей постучался Высоцкий. Попросил разрешения пожить. Но в то время в доме были гости и свободной комнаты не нашлось. Посоветовали обратиться к соседям Клечковским, дом которых стоял через дорогу.

Когда я вместе с Гергием Бако приехала в его отчий дом, там мы застали сестру Георгия – Галину, которая живет в Минске, но на мое счастье гостила в родительском доме. Она вспомнила, что соседский домик был маленьким, так что спать Высоцкому и Влади приходилось на сеновале. А Марина очень боялась пауков и жучков.

К сожалению, тот дом, где поселились Владимир и Марина, не сохранился, нет и сарая с сеновалом.

Не очень-то надеясь на то, что кто-то вспомнит Высоцкого, после Литовки я отправилась в местную гостиницу. Несколько дней Высоцкий и Влади жили здесь в номере 320. Оказалось, не только помнят, но и показывают гостям этот номер, правда, теперь он пронумерован как 325.

Материал вышел в «Гродзенскай праўдзе». Позже председатель райисполкома признался, что именно публикация в газете подтолкнула к осуществлению идеи (разговоры об этом велись и раньше) открыть в городе памятник Владимиру Высоцкому. Тем более, что на написание некоторых песен Высоцкого вдохновила красота новогрудского края.

В книге воспоминаний Марины Влади «Владимир, или Прерванный полет» есть такие слова:  «…Мы идем спать на сеновал. Душистое сено – вместо постели. За перегородкой хрюкает свинья и протестуют потревоженные куры. Всю ночь ты вслух сочиняешь стихи. Строфы рождаются одна за другой. Возникают образы… Как и в самом начале, в школе, когда у тебя еще не было гитары, ты отбиваешь ритм рукой. В эту долгую ночь родились темы большинства твоих песен военного цикла…»

Сегодня в Новогрудке есть сквер Владимира Высоцкого. В 2012 году в сквере был установлен бюст поэта. Традиционным стал фестиваль бардовской песни памяти Владимира Высоцкого.

Как я снимала кино
Сделать хороший репортаж со съемочной площадки – дело непростое, а фоторепортаж – особое. Трясясь поздним вечером в машине, ехала в Желудок на съемки бульба-хоррора «Масакра» и очень волновалась.

Холодно, сыро, ноги проваливаются во влажную землю… В ночном осеннем парке усадьбы Четвертинских – автобусы «Беларусьфильма», палатки, вагончики, аппаратура. Группки людей, укутавшись в пледы, ждут своего часа.

– Камера, мотор! – звучат волшебные слова, и… на площадке у дворца закипают нешуточные страсти. Искусственно созданная дымовая пелена создает впечатление приближающегося ужаса… Фильм-то страшный!

Режиссер картины Андрей Кудиненко в перерывах между съемками сцен беседует с нами словно со старыми знакомыми – позитивно и открыто. И позволяет «сунуть нос», вернее фотокамеру, повсюду – только вспышкой не подсвечивать, чтобы не помешать таинству съемочного процесса.

Настоящим праздником души стал съемочный день в живописной зачепичской дубраве на берегу Немана и знакомство с популярным российским актером Дмитрием Миллером, который сыграл в фильме графа-оборотня. Главные герои раскачивались на огромных качелях, говорили о любви, а мы любовались на них и снимали, снимали. Сие запечатленное мгновение в виде огромной фотоработы в рамке висит у меня дома над диваном.

…Сцену пира в доме графа-оборотня, куда была приглашена вся местная элита, снимали в экстремальных условиях: в лютые декабрьские морозы 2009-го, в неотапливаемом дворце. Бедные артисты дрожали как осиновый лист, стучали зубами, но при этом шутили, острили, улыбались и изображали из себя разгоряченных ужином гостей.

Кино – великая иллюзия. Искусственное «солнце» в окнах, бутафорские колонны в зале, на стенах – фоторепродукции лучших картин из Национального музея, свет от камина – манипуляции рабочих, махающих специальными приспособлениями перед прожектором. И старинный карабин не стреляет (иллюзию выстрела устроят пиротехники), и фисгармония не играет, и вместо бархатных штор на окнах – отрезы черного вельвета…

А вот еда – настоящая. Только, как шутят реквизиторы, не всю ее можно употреблять: сцену ужина во дворце снимают третий вечер, поэтому некоторые мясные блюда уже не первой свежести. Чтобы придать им аппетитный вид и иллюзию «с пылу, с жару», их поливают кипяточком.

Как тени, стараясь не помешать съемкам, мы с сыном ходили со своими фотокамерами за кинокамерой несколько месяцев, сделав, пожалуй, самую лучшую в своей жизни серию фоторепортажей. Были приглашены на премьеру фильма и участвовали в его обсуждении. А на большом экране в титрах прочитали свои фамилии – съемочная группа высказала нам благодарность…