Пианист Кирилл КЕДУК: «Музыка – это философия»
…Перечитываю интервью, которое давал нашей газете Кирилл Кедук в 2011 году.
Тогда мечтал в рамках фестиваля национальных культур организовать концерт признанных мастеров-музыкантов. А сегодня многие гродненцы знают его как организатора праздника классической музыки «TyzenHouse». В Беларуси он выступает уже не только с отдельными концертами, а ездит с целым туром, как, например,
осенью минувшего года и в начале этого. Сегодня, как и пять лет назад, куда более знаменитый Кирилл Кедук все равно совсем не звездный. Хоть и с мировым именем.
ЗВЕЗДЫ СОШЛИСЬ В БЕЛАРУСИ
– Не так давно завершился тур по Беларуси с концертом «Времена года», который ты играл вместе с яркими молодыми музыкантами Иваном Каризной (виолончель) и Артемом Шишковым (скрипка). Как все прошло?
– Замечательная публика, везде аншлаги. Наверное, в этом есть заслуга и Музыкального Дома «Классика», который занимался организацией наших выступлений и специализируется как раз на классических концертах.
– А с материальной стороны? Не думаю, что это был чисто коммерческий проект.
– Все, что я делаю в Беларуси, не ради денег. Конечно, приятно, когда труд оплачивается соответственно. Мне повезло, что профессия совпала с любимым делом.
– Как сложилось ваше трио рояля, скрипки и виолончели?
– С Иваном Каризной мы уже были знакомы и выступали вместе. После нашего сентябрьского тура по городам Беларуси позвонил мой друг Алексей Богданович, спортивный корреспондент телеканала ОНТ, и рассказал про семью, в которой мальчик Даниил Страшинский борется с онкологическим заболеванием. Родители просили помощи. Я предложил сделать благотворительный концерт и все полученные средства перечислить на лечение ребенка. Об этой идее рассказал Ване, позвали Артема, который был в Минске. Тогда мы впервые сыграли втроем. Участие в концерте также принимали белорусский оперный певец Илья Сенчуков и пианистка Ольга Запольская. Нам удалось собрать приличную сумму. Потом родилась идея вместе дать серию концертов.
– Наверное, сложно в Беларуси встретиться одновременно.
– Да. Часто спрашивают, почему мы выбрали именно это время для концертов. Все просто: именно в это время все трое были в Беларуси. Планировалось также завершающее выступление в Минске, но не успели. 11 февраля был последний концерт, а 12-го Иван уже улетал.
– Концерты у тебя надолго вперед расписаны?
– Примерно на год. Все приличные концерты в филармониях, больших залах планируются примерно за полтора года. Сейчас, например, могли бы предложить концерт на декабрь 2018-го. Подписываешь контракт и все – обязан быть.
– Хоть что случись, но должен быть?
– Отменишь выступление – заплатишь неустойку и, что в тысячу раз важнее, испортишь себе репутацию.
– Сейчас пару дней в Гродно, а дальше?
– Поеду заниматься в свою «штаб-квартиру». Ближайшее выступление будет в Испании в марте.
– Гродно – город, где родился и вырос. А Минск?
– Там жена, маленький сынишка Ян.
– Часто видитесь?
– Стараюсь. Когда бываю в Беларуси, в основном я в Минске. Может, когда он подрастет, будем вместе ездить.
– И выступать?
– Это уже его выбор, но я был бы не против сыграть вместе.
– Отпуск в классическом понимании можешь себе позволить?
– Однажды в жизни был за границей не по делам, а именно на отдыхе. Неделя в Египте. И все. Когда есть возможность, стараюсь играть в футбол или ходить на рыбалку.
– Когда последний раз удалось вот так отдохнуть?
– Летом был на рыбалке последний раз. В футбол играл… тоже летом.
ЮБИЛЕЯ НЕ БУДЕТ
– В Гродно, вижу, занимаешься в Гуманитарном колледже…
– И очень благодарен директору Наталье Александровне Волкович, которая разрешает мне заниматься на инструменте колледжа.
– Сколько у профессионального музыканта длятся такие занятия?
– Все очень индивидуально. Я обычно, если такой умеренный график, как сейчас, 4–5 часов в день. Но в то же время надо очень много заниматься головой, помимо инструмента. «Играть» произведение в голове, то есть мысленно, даже более эффективно. В музыке намного больше работы мозга, чем пальцев.
– Кстати, у личного твоего рояля есть красивая история или легенда?
– Нет. Просто рояль. Не новый. Шведский инструмент, отреставрированный. Но я его очень люблю, и мне на нем прекрасно работается. Вообще, свой инструмент у пианиста, в отличие от струнников, – довольно большая редкость. Играем на тех, которые есть в концертных залах или городах, где мы живем. У массы моих знакомых пианистов нет своего инструмента или только пианино дома. Однако на определенном уровне этого уже не хватает. Так что иметь свой инструмент – большое счастье.
– Тебя называют, и совершенно справедливо, музыкантом с мировым именем.
– Не задумываюсь об этом. Просто люблю музыку и занимаюсь любимым делом.
– Статистику концертов, выступлений ведешь? Чтобы знать, к примеру, вот он, 500-й сольник или тысячный выход на сцену?
– Никогда не подсчитывал! Тысячный абсолютно такой же, как и …584-й. Для меня. Я далек от таких вещей, как юбилеи, даты. Даже день рождения не очень люблю.
– А в плане волнения первые концерты и двухсотые отличаются?
– Если отличаются, то волнения стало больше. Дети, когда играют на сцене, не совсем понимают уровень ответственности, что они выступают перед людьми, которые специально пришли на концерт, зачастую заплатили за билет. Когда становишься старше, начинаешь это осознавать. Но это не сковывающее волнение, скорее приятный трепет, предвкушение… Если я перестану волноваться, перестану выходить на сцену. Но очень надеюсь, что этого не будет.
– Получается, нет разницы: играть перед публикой, которая заплатила сотню долларов за концерт, и в небольшом райцентре?
– Разница есть, когда сидят исключительно дети в зале и взрослые. Хотя она не лежит в категории «лучше-хуже». В сентябре, например, мы играли много концертов для детей, которые учатся в музыкальных школах. Это был в большей степени образовательный тур. Дети – особая публика. Но я убедился, что дети умеют слушать. В Ошмянах выступали в совсем маленьком зале, человек на 40–50, но это было так здорово! Вообще, надо выходить на сцену с одинаковыми ощущениями – это всегда ответственность, не важно, играешь ты для троих человек или тысячи. Сцена в любом случае магия, которую я сам на себе не раз ощутил. Как-то перед концертом минут за 20 до выхода просто ужасно себя чувствовал – отравился чем-то. Цвет лица менялся каждую минуту от белого до фиолетового. А потом выход на сцену, и как по щелчку – забываешь обо всем, организм настолько мобилизуется, что ни усталости, ни каких-то негативных ощущений… У сцены потрясающая энергетика.
Музыка и тишина
– Перед концертами «Времена года» проходили и мастер-классы. Как чувствуешь себя в роли педагога?
– Я страшно нетерпеливый человек. А здесь надо огромное терпение, огромный такт, нужно быть очень тонким психологом, чтобы с детьми заниматься. И это очень большая ответственность, ты же ведешь этого ребенка неделю за неделей, месяц за месяцем…
– У тебя было много учителей – в Беларуси, потом в Польше, Италии. Были в процессе учебы переломные моменты, которые меняли твою судьбу?
– Это первые уроки, знакомство с инструментом. На самом деле важно, как проходит знакомство с инструментом, через кого. Мне чрезвычайно повезло с Натальей Александровной Латышевой. Она мой первый учитель и по сей день остается моим педагогом. До сих пор очень дорожу ее советами и в первую очередь обращаюсь к ней.
– Если говорить про учебу, то она уже закончена?
– Фактически да. Хотя… Я над этим думаю. Мне очень интересна философия, юридические науки. Надо расширять кругозор. Очень нравится экономика. А больше всего – дипломатия. Думаю, мог бы этим заниматься. Если бы не был музыкантом. В принципе, я не против учиться. Возможно, когда-нибудь.
– Представлял себя лет в 60–70?
– Пытался. Курить надо бросить… Но жизнь настолько непредсказуема, что может быть по-всякому. С одной стороны, каждый сам кузнец своей судьбы. А с другой, тем более сейчас, в свете последних теорий, что вся Вселенная – это голограмма, грубо говоря, рисунок… Даже не знаю.
– Думала, ответишь что-нибудь связанное с музыкой, но философия победила.
– Музыка – это философия на самом деле. Что-то очень неземное, космическое. Мне так кажется. Но в то же время я очень приземленный человек. Обожаю природу, именно нашу. Когда лес шумит или вода в реке течет, тоже музыка. Даже тишина – музыка.
– Ценишь тишину?
– Она для меня в каком-то смысле отдых. Ведь я заканчиваю заниматься, а музыка продолжает звучать в голове. Она постоянно со мной. Когда же ее нет чисто физически, то есть когда звуковые волны не воздействуют на барабанные перепонки, это уже отдых.
УВИДИМСЯ В КАРНЕГИ-ХОЛЛ. И В ГРОДНО
– Есть сцена-мечта, на которой хотел бы выступить?
– Это скорее не мечты, а желания. Когда-то очень хотел сыграть в Большом зале Московской консерватории. Мне повезло, и я там сыграл с оркестром в прошлом году. Очень хотел сыграть в концертном зале Мариинского театра. Тоже сыграл. Для этого надо правильно работать – и все получится. Где я еще хочу сыграть? Так с ходу трудно сказать… может быть, Карнеги-холл. В каком-то смысле это зал №1 в мире.
– Не могу не спросить про судьбу «TyzenHouse». Услышим? Увидим?
– Очень на это надеюсь.
Тогда мечтал в рамках фестиваля национальных культур организовать концерт признанных мастеров-музыкантов. А сегодня многие гродненцы знают его как организатора праздника классической музыки «TyzenHouse». В Беларуси он выступает уже не только с отдельными концертами, а ездит с целым туром, как, например,
осенью минувшего года и в начале этого. Сегодня, как и пять лет назад, куда более знаменитый Кирилл Кедук все равно совсем не звездный. Хоть и с мировым именем.
ЗВЕЗДЫ СОШЛИСЬ В БЕЛАРУСИ
– Не так давно завершился тур по Беларуси с концертом «Времена года», который ты играл вместе с яркими молодыми музыкантами Иваном Каризной (виолончель) и Артемом Шишковым (скрипка). Как все прошло?
– Замечательная публика, везде аншлаги. Наверное, в этом есть заслуга и Музыкального Дома «Классика», который занимался организацией наших выступлений и специализируется как раз на классических концертах.
– А с материальной стороны? Не думаю, что это был чисто коммерческий проект.
– Все, что я делаю в Беларуси, не ради денег. Конечно, приятно, когда труд оплачивается соответственно. Мне повезло, что профессия совпала с любимым делом.
– Как сложилось ваше трио рояля, скрипки и виолончели?
– С Иваном Каризной мы уже были знакомы и выступали вместе. После нашего сентябрьского тура по городам Беларуси позвонил мой друг Алексей Богданович, спортивный корреспондент телеканала ОНТ, и рассказал про семью, в которой мальчик Даниил Страшинский борется с онкологическим заболеванием. Родители просили помощи. Я предложил сделать благотворительный концерт и все полученные средства перечислить на лечение ребенка. Об этой идее рассказал Ване, позвали Артема, который был в Минске. Тогда мы впервые сыграли втроем. Участие в концерте также принимали белорусский оперный певец Илья Сенчуков и пианистка Ольга Запольская. Нам удалось собрать приличную сумму. Потом родилась идея вместе дать серию концертов.
– Наверное, сложно в Беларуси встретиться одновременно.
– Да. Часто спрашивают, почему мы выбрали именно это время для концертов. Все просто: именно в это время все трое были в Беларуси. Планировалось также завершающее выступление в Минске, но не успели. 11 февраля был последний концерт, а 12-го Иван уже улетал.
– Концерты у тебя надолго вперед расписаны?
– Примерно на год. Все приличные концерты в филармониях, больших залах планируются примерно за полтора года. Сейчас, например, могли бы предложить концерт на декабрь 2018-го. Подписываешь контракт и все – обязан быть.
– Хоть что случись, но должен быть?
– Отменишь выступление – заплатишь неустойку и, что в тысячу раз важнее, испортишь себе репутацию.
– Сейчас пару дней в Гродно, а дальше?
– Поеду заниматься в свою «штаб-квартиру». Ближайшее выступление будет в Испании в марте.
– Гродно – город, где родился и вырос. А Минск?
– Там жена, маленький сынишка Ян.
– Часто видитесь?
– Стараюсь. Когда бываю в Беларуси, в основном я в Минске. Может, когда он подрастет, будем вместе ездить.
– И выступать?
– Это уже его выбор, но я был бы не против сыграть вместе.
– Отпуск в классическом понимании можешь себе позволить?
– Однажды в жизни был за границей не по делам, а именно на отдыхе. Неделя в Египте. И все. Когда есть возможность, стараюсь играть в футбол или ходить на рыбалку.
– Когда последний раз удалось вот так отдохнуть?
– Летом был на рыбалке последний раз. В футбол играл… тоже летом.
ЮБИЛЕЯ НЕ БУДЕТ
– В Гродно, вижу, занимаешься в Гуманитарном колледже…
– И очень благодарен директору Наталье Александровне Волкович, которая разрешает мне заниматься на инструменте колледжа.
– Сколько у профессионального музыканта длятся такие занятия?
– Все очень индивидуально. Я обычно, если такой умеренный график, как сейчас, 4–5 часов в день. Но в то же время надо очень много заниматься головой, помимо инструмента. «Играть» произведение в голове, то есть мысленно, даже более эффективно. В музыке намного больше работы мозга, чем пальцев.
– Кстати, у личного твоего рояля есть красивая история или легенда?
– Нет. Просто рояль. Не новый. Шведский инструмент, отреставрированный. Но я его очень люблю, и мне на нем прекрасно работается. Вообще, свой инструмент у пианиста, в отличие от струнников, – довольно большая редкость. Играем на тех, которые есть в концертных залах или городах, где мы живем. У массы моих знакомых пианистов нет своего инструмента или только пианино дома. Однако на определенном уровне этого уже не хватает. Так что иметь свой инструмент – большое счастье.
– Тебя называют, и совершенно справедливо, музыкантом с мировым именем.
– Не задумываюсь об этом. Просто люблю музыку и занимаюсь любимым делом.
– Статистику концертов, выступлений ведешь? Чтобы знать, к примеру, вот он, 500-й сольник или тысячный выход на сцену?
– Никогда не подсчитывал! Тысячный абсолютно такой же, как и …584-й. Для меня. Я далек от таких вещей, как юбилеи, даты. Даже день рождения не очень люблю.
– А в плане волнения первые концерты и двухсотые отличаются?
– Если отличаются, то волнения стало больше. Дети, когда играют на сцене, не совсем понимают уровень ответственности, что они выступают перед людьми, которые специально пришли на концерт, зачастую заплатили за билет. Когда становишься старше, начинаешь это осознавать. Но это не сковывающее волнение, скорее приятный трепет, предвкушение… Если я перестану волноваться, перестану выходить на сцену. Но очень надеюсь, что этого не будет.
– Получается, нет разницы: играть перед публикой, которая заплатила сотню долларов за концерт, и в небольшом райцентре?
– Разница есть, когда сидят исключительно дети в зале и взрослые. Хотя она не лежит в категории «лучше-хуже». В сентябре, например, мы играли много концертов для детей, которые учатся в музыкальных школах. Это был в большей степени образовательный тур. Дети – особая публика. Но я убедился, что дети умеют слушать. В Ошмянах выступали в совсем маленьком зале, человек на 40–50, но это было так здорово! Вообще, надо выходить на сцену с одинаковыми ощущениями – это всегда ответственность, не важно, играешь ты для троих человек или тысячи. Сцена в любом случае магия, которую я сам на себе не раз ощутил. Как-то перед концертом минут за 20 до выхода просто ужасно себя чувствовал – отравился чем-то. Цвет лица менялся каждую минуту от белого до фиолетового. А потом выход на сцену, и как по щелчку – забываешь обо всем, организм настолько мобилизуется, что ни усталости, ни каких-то негативных ощущений… У сцены потрясающая энергетика.
Музыка и тишина
– Перед концертами «Времена года» проходили и мастер-классы. Как чувствуешь себя в роли педагога?
– Я страшно нетерпеливый человек. А здесь надо огромное терпение, огромный такт, нужно быть очень тонким психологом, чтобы с детьми заниматься. И это очень большая ответственность, ты же ведешь этого ребенка неделю за неделей, месяц за месяцем…
– У тебя было много учителей – в Беларуси, потом в Польше, Италии. Были в процессе учебы переломные моменты, которые меняли твою судьбу?
– Это первые уроки, знакомство с инструментом. На самом деле важно, как проходит знакомство с инструментом, через кого. Мне чрезвычайно повезло с Натальей Александровной Латышевой. Она мой первый учитель и по сей день остается моим педагогом. До сих пор очень дорожу ее советами и в первую очередь обращаюсь к ней.
– Если говорить про учебу, то она уже закончена?
– Фактически да. Хотя… Я над этим думаю. Мне очень интересна философия, юридические науки. Надо расширять кругозор. Очень нравится экономика. А больше всего – дипломатия. Думаю, мог бы этим заниматься. Если бы не был музыкантом. В принципе, я не против учиться. Возможно, когда-нибудь.
– Представлял себя лет в 60–70?
– Пытался. Курить надо бросить… Но жизнь настолько непредсказуема, что может быть по-всякому. С одной стороны, каждый сам кузнец своей судьбы. А с другой, тем более сейчас, в свете последних теорий, что вся Вселенная – это голограмма, грубо говоря, рисунок… Даже не знаю.
– Думала, ответишь что-нибудь связанное с музыкой, но философия победила.
– Музыка – это философия на самом деле. Что-то очень неземное, космическое. Мне так кажется. Но в то же время я очень приземленный человек. Обожаю природу, именно нашу. Когда лес шумит или вода в реке течет, тоже музыка. Даже тишина – музыка.
– Ценишь тишину?
– Она для меня в каком-то смысле отдых. Ведь я заканчиваю заниматься, а музыка продолжает звучать в голове. Она постоянно со мной. Когда же ее нет чисто физически, то есть когда звуковые волны не воздействуют на барабанные перепонки, это уже отдых.
УВИДИМСЯ В КАРНЕГИ-ХОЛЛ. И В ГРОДНО
– Есть сцена-мечта, на которой хотел бы выступить?
– Это скорее не мечты, а желания. Когда-то очень хотел сыграть в Большом зале Московской консерватории. Мне повезло, и я там сыграл с оркестром в прошлом году. Очень хотел сыграть в концертном зале Мариинского театра. Тоже сыграл. Для этого надо правильно работать – и все получится. Где я еще хочу сыграть? Так с ходу трудно сказать… может быть, Карнеги-холл. В каком-то смысле это зал №1 в мире.
– Не могу не спросить про судьбу «TyzenHouse». Услышим? Увидим?
– Очень на это надеюсь.
