Революционер-провокатор Евно Азеф родом из Гродненской губернии

ОАО «Молочная  компания «Новогрудские дары» представляет статью из цикла «Эпоха в лицах».
1.jpg


Он мог стать известным инженером, предпринимателем или банкиром. Ни интеллектом, ни предпринимательской хваткой природа его не обидела. Четкое понимание ситуации, дьявольская интуиция вдобавок с математическим умом – все было в этом человеке. Он был игрок по рождению и по призванию. И это призвание он применил с лихвой: играл людьми и их судьбами, точнее жизнями. И все это доставляло ему неимоверное удовольствие и обеспечивало безбедное существование.
111.jpeg
Готов к услугам…
В марте 1893 года департамент полиции получил заказное анонимное письмо из Германии. Неизвестный человек подписался просто: «готовый к услугам покорный Ваш слуга». В письме он предлагал полиции информацию о молодежном кружке социалистов, обучающихся в Карлсруэ, и о планах пересылки участниками этой группы нелегальной литературы в Россию. Но департамент полиции этот кружок не беспокоил, и ответ автору был дан только через пять недель. В нем департамент пренебрежительно просил автора указать свое имя, сообщал о том, что об этом кружке ему известно, но в просьбе не отказал и предложил уведомлять о датах пересылки книг, их маршрутах и конечных адресах доставки.
Проситель с ответом также не торопился, но в письме весьма детально написал, о чем именно он намерен сообщать. В письме содержалась и просьба о ежемесячном жаловании в размере 50 рублей. А для проверки достоверности, что первое письмо попало по нужному адресу, он просил прислать ему в ответе кусок первого письма. Проситель оказался человеком настойчивым в поиске денег, отправив такое же письмо в жандармское управление города, из которого приехал, – Ростова-на-Дону. Пишущих машинок в то время не было, да и автор оказался небезгрешным, успел засветиться в подпольных кружках города, а вдобавок ко всему присвоил перед поездкой 800 рублей мариупольского купца за реализованное им сливочное масло. Одним словом, его вычислили по почерку. Начальник особого отдела департамента полиции в ответном письме соглашался с просьбой ежемесячного содержания в размере 50 рублей, подробно описывал, что новый агент должен делать, и в конце письма написал: «Я думаю, что не ошибусь, называя Вас, г. Азеф, Вашим именем...». Скрываться стало делом бесполезным, Азеф ответил на письмо своей подписью. Соглашение состоялось.
Секретный сотрудник
Евно Азеф родился в 1869 году в местечке Лысково Гродненской губернии в семье портного Фишеля Азефа. В 1874 году семья перебралась в Ростов-на-Дону, где юный Евно в 1890 году окончил гимназию. Денег на образование не было, и он подрабатывал репортером в местной газете, секретарем местного фабричного инспектора, коммивояжером. В 1892 году полиция разыскивала его за распространение антиправительственной литературы. По чужому паспорту он перебрался в Германию в Карлсруэ, где поступил в политехнический институт и собирался получить образование инженера-электрика.
...Секретным сотрудником полиции он был шесть лет. Его донесения раннего периода были очень важны, в них он указывал имена тех, кто со временем стал известным террористом и доставил немало хлопот полиции, – Гершуни, Зензинова, Карповича, Савинкова. В 1894 году Азеф женился на студентке Бернского университета Л.Г. Менкиной, входившей в «Союз русских социалистов-революционеров». Менкина прожила с Азефом четырнадцать лет, но так и не поняла, чем на самом деле занимался ее муж. В 1895 году у них родился первый сын, в 1902 году – второй. Вскоре после женитьбы Азеф перебрался в Дармштадт, где в 1999 году завершил свое образование. Получив диплом инженера-электрика, он поступил на работу в одну из берлинских фирм. Он хотел остаться в Германии и порвать со своей провокаторской деятельностью, но такое происходит очень редко и по обоюдному согласию сторон. Отъезд на родину был предрешен.
Аскетизм как часть имиджа
Начальник особого отдела департамента полиции Л.А. Ратаев, сменивший на этом посту Семякина, предложил Азефу поселиться в Москве и для прикрытия поступить на службу во Всеобщую компанию электрического освещения. А по основной своей работе по прибытии в Россию он поступает в распоряжение к создателю политического сыска Российской империи Сергею Зубатову для изучения техники полицейского дела. Он изучил ее совершенстве. Старые революционеры рассказывали, что Азеф обладал феноменальной зрительной памятью, знал все улицы и проходные дворы Петербурга, при обсуждении плана террористического акта мог по памяти нарисовать любое место в столице. Адреса и номера телефонов, которых было множество, он никогда не записывал, но ни разу не ошибся. По окончании изучения полицейского дела Азеф присоединился к партии социалистов-революционеров. Точнее, стал одним из ее создателей. Специализировался на терроре, сразу же примкнул к Гершуни, а затем стал главой боевой организации партии.
Он был великолепным актером. Михаил Гоц, которому известный российский журналист Владимир Познер приходится внучатым племянником, вспоминал, что однажды друзья на вокзале уговаривали Азефа взять носильщика. Тот аскетически отговаривался: нельзя разбазаривать скудные деньги партии. Члены партии эсеров с умилением говорили о нем: «Сидит на хлебе и селедке». Но, расставаясь с товарищами по партии, он жил не столь аскетически. В записке Леонида Меньщикова – агента наружного наблюдения Московского сыска – сообщается: «5 января 1905 года Азеф приезжает в первом классе курьерского поезда из Петербурга в Москву. Ночь проводит в самом дорогом доме терпимости Стоецкого».
Двухлетний заработок рабочего за одну операцию
За период службы в Московском охранном отделении Азеф из «корреспондента» превратился в первоклассного секретного агента. Он помог охранке разгромить кружок московских социалистов-революционеров, создать и ликвидировать Томскую типографию – надежду московских эсеров. История с Томской типографией характерна для работы правоохранительных органов Российской империи того времени. Азефу удалось узнать о бездействующем печатном станке, спрятанном эсерами в Финляндии. Зубатову он был интересен только в работе: при помощи чего можно было втянуть в топкое болото жандармских дознаний как можно больше людей.
Зубатов был одержим своей теорией «управляемого протестного движения», и в этом ему как никто помог Азеф. Последний сумел убедить своих товарищей приступить к печатанию третьего номера журнала «Революционная Россия» и поручил перевезти станок в Томск. Когда начали печатать журнал в 1901 году, откомандированный в Томск жандармский офицер Спиридович произвел его выимку с надлежащей помпой. А что взамен? Награды, звания, премии и другие приятные вещи для сыскной братии московской охранки. За эту операцию Азеф получил невиданную по тем временам премию для агента – 500 рублей (средняя зарплата рабочего в 1901 году, которая считалась высокой, составляла 15,8 рубля в месяц).
Провокатор возглавил партию
В этом же году оставленные «для разводки» на свободе эсеры эмигрировали в Европу. Несколько известных революционеров М. Гоц, М. Селюк, Е. Брешко-Брешковская, Г. Гершуни и В. Чернов объединили многочисленные кружки социалистов-революционеров в партию. Активно помогал им в этом, в том числе и на деньги охранки, Евно Азеф.
В 1902 году для организации покушений на высокопоставленных чиновников, включая и Николая II, была создана Боевая организация. Удавшееся покушение 2 апреля 1902 года на министра внутренних дел Д.С. Сипягина только убедило боевиков в правильности их намерений.
Основатели партии и не предполагали, что Азеф получил задание от Зубатова пропагандировать идеи террора. Начальник московской охранки полагал, что политический сыск легче и эффективнее расправится с боевиками, нежели с агитаторами. Зубатов с присущей ему маниакальной одержимостью своими идеями надеялся на полную осведомленность о террористах через своих провокаторов и был до конца уверен в своих идеях не только управляемого протестного движения, но и управляемого террора.
После убийства Сипягина не без помощи Азефа полиция арестовала лидера Боевой организации Гершуни. Лидеры партии предложили занять его место Евно Азефу. Они и предположить не могли, насколько их желание совпадает с желанием политической полиции Российской империи.
Двойное алиби на все случаи жизни
В конце 1903 года все главные силы боевиков во главе с Азефом были брошены на подготовку покушения на министра внутренних дел В.К. Плеве. Мероприятия шли по заранее разработанному плану Азефа. Когда все было готово, он явился к директору департамента полиции А. Лопухину и заявил ему, что слышал от знакомых ему эсеров о подготовке покушения на него. Лопухин усилил охрану департамента и свою личную. Все бомбисты 18 марта 1904 года ожидали проезда Плеве у здания департамента на Набережной Фонтанки. Но, увидев огромное число филеров, просто разбежались и срочно покинули столицу.
Азеф, предполагавший, что в партии кроме него могли действовать и другие агенты полиции, решил перестраховаться. Если бы покушение 18 марта на Плеве удалось, полицейские вряд ли смогли бы обвинить его в недоносительстве, а товарищи по партии благодарили бы за отличную подготовку. Ему всегда нужно было алиби для двух сторон – для полиции и для партии.
В начале марта 1904 года группа боевиков вновь съехалась в столицу. Савинков снял квартиру на улице Жуковского, 31. В ней поселились он («англичанин Мак-Кулох»), его сожительница Д. Бриллиант, «лакей» Е. Сазонов и «кухарка» П. Ивановская. А вскоре, в июне, к ним приехал и сам Азеф. Правда, ненадолго. Вскоре он уехал в Вильно. Азеф, желая, чтобы боевиков спугнули и во второй раз, написал донесение в полицию на соседа по дому своих товарищей по партии присяжного поверенного Триандофилова, указав, что у него дома находится склад нелегальной литературы.
Он боялся ареста боевиков. Как правило, они всегда давали откровенные показания на допросах, и полиция могла бы узнать лично о нем много интересного, а это не входило в его планы.
Убийство министра
15 июля 1904 года Е. Сазонов, руководимый главой Боевой организации эсеров, все же взорвал карету, в которой ехал министр внутренних дел. В это время Азеф, находившийся в Варшаве, с нетерпением ждал вестей из Петербурга. Он подготовил 28 убийств, но, за исключением только одного случая, всегда был вдалеке от места покушения на избранную жертву. Это давало ему возможность не быть арестованным неосведомленными службами полиции. У полиции было два агента, сообщавших о настоящей роли Азефа в партии эсеров, – Н. Татаров и З. Жученко. Они и не догадывались, что Евно Азеф – их коллега по службе в полиции.
Послужной список террориста…
Послужной список Азефа по его двойной деятельности впечатляет. Борис Савинков, человек достаточно осведомленный, в своей речи в защиту Азефа дает список крупнейших террористических дел, организованных при участии Азефа. В этот список входят 25 убийств и покушений. Назовем только главные: убийства Плеве, великого князя Сергея Александровича, генералов Богдановича, Газона, Татарова, три покушения на царя, покушения на великих князей Владимира Александровича и Николая Николаевича, покушения Столыпина, Дурново, Трепова, адмиралов Дубасова и Чухнина.
…и шпиона
Есть и другой, более длинный, список революционеров, выданных им департаменту. Их исчисляют десятками, если не сотнями.
Кто же разоблачил Азефа? Марк Алданов в свое время иронически заметил, что известны имена пяти женщин, на руках которых скончался Шопен. У Алданова были сведения, что один из профессоров политехнического института, где учился Азеф, высказался о молодом студенте так: «Ах, этот шпион!».
Летом 1905 года петербургский социалист-революционер Ростковский получил по службе письмо без подписи, в котором сообщалось, что в партии есть «серьезные шпионы», «бывший ссыльный некий Т. и какой-то инженер Азиев, еврей». А когда Ростковский вернулся домой, у него в гостях сидел известный ему под кличкой Иван Николаевич важный нелегальный гость – Азеф. Недолго думая, он пересказал ему содержание письма. Азеф без тени смущения заявил: «Т. – это Татаров, а Азиев – это я, Азеф». Как после такой реакции можно было заподозрить Евно Азефа? Он умел держать удар.
Разоблачил журналист
Подозрения против Азефа в разное время высказывали Крестьянинов, Мельников, Мортимер, Дылевский, Агафонов, Тютчев, Трауберг. Лидеры партии от Гоца и Савинкова до Чернова и Гершуни относились к этому пренебрежительно.
Михаил Гоц однажды сказал Георгию Плеханову, что в партию поступило сообщение о провокациях Азефа, на что Плеханов невозмутимо ответил: «Обо мне, о Лаврове говорили то же самое».
Азеф умел показать товар лицом и революционно-технический, и духовный. Он был смелым человеком. Не раз и не два изготавливаемые им бомбы могли разорваться в его руках. Разоблачил Азефа, конечно, журналист Владимир Бурцев. На суде чести над Азефом никто из эсеров не подавал ему руки.
Даже Вера Фигнер, участвовавшая в покушении на Александра II, заявила Бурцеву: «Вы ужасный человек, вы оклеветали героя, вам остается только застрелиться!».
В мае 1906 года к Бурцеву, издававшему в Петербурге журнал «Былое», явился молодой человек и отрекомендовался неожиданно: «По своим убеждениям я эсер, а служу в департаменте полиции». И представился – Михайловский. Он сообщил, что в партии есть чрезвычайно важный провокатор Раскин. Больше о нем Михайловский ничего не знал.
Бурцев стал примерять, кто из руководителей партии мог быть Раскиным, но никто на роль провокатора не подходил.
Но у всего есть свое время и свой случай. 1906 год был годом неспокойным, шла революция. Как и за многими вольнодумцами, за Бурцевым следили. Он знал об этом и не раз замечал слежку. Однажды он вышел погулять в город и изумился: на Английской набережной ему бросилось в глаза знакомое лицо – навстречу на извозчике безо всякого грима ехал глава Боевой организации эсеров, самый опасный революционер России Евно Азеф с женой. И вдруг случилось то, что в психологии принято считать озарением. Раскин – это Азеф.
Роковая встреча
Но эта логическая схема сама по себе ничего не стоила. За несколько лет до этого Гершуни, который по всей стране был объявлен в розыск, безнаказанно провел в Петербурге трое суток, приписавшись в участке под своей настоящей фамилией.
Или Герман Лопатин – народоволец, первый переводчик «Капитала» Карла Маркса на русский язык – свободно ходил в Мариинский театр, имея при себе адреса народовольцев.
Но все логические схемы прямых и косвенных улик Владимира Бурцева не стоили бы ничего, если бы не одно но.
У этого но есть фамилия, имя, отчество и множество титулов. Имя его Лопухин Алексей Александрович. Он происходил из старинного дворянского рода. Среди его предков была Евдокия Лопухина – первая жена Петра I, а его родной дед был однокурсником поэта Михаила Лермонтова.
Он окончил юридический факультет Московского университета, продвижению по службе способствовали влиятельные родственные связи Лопухина. Он был женат на княжне Урусовой, брат которой С. Д. Урусов был бессарабским и тверским губернатором. По взглядам, складу характера он был либералом, по происхождению, манерам, внешности и привычкам – аристократом. Эти два начала резко контрастировали между собой и с трудом уживались.
Своей карьерой он был обязан Плеве, хотя в оценке ситуации в России их взгляды разнились. Лопухин считал очень серьезными шансы на победу русской революции, тогда как Плеве не верил, что при твердой власти она может произойти. Но Плеве оценил ум и таланты Лопухина и сам предложил ему должность директора департамента полиции.
Лопухин по должности знал всех революционеров. Знал он и всех секретных сотрудников. По его собственным словам, сказанным уже в эмиграции, ко многим из них у него были прочные антипатии. И наибольшую неприязнь у него вызывал Евно Азеф, сам вид которого внушал Лопухину брезгливость. Но шла война. А потом революция. И человек, занимающийся внутренней и внешней контрразведкой, свои чувства должен был держать при себе.
Во время первой русской революции он оставил государственную службу. На последней своей должности эстляндского губернатора он проявил либерализм. Граф Витте, который не прощал Лопухину его близости к Плеве, считал его кадетом.
Лето 1908 года Лопухин с семьей провел в Нейенаре, собирался переехать в Италию. Но встреча с Бурцевым для него оказалась роковой: он очутился в Сибири. Для многих других людей этот разговор и откровения Лопухина имели более трагические последствия, вплоть до самоубийства. И вскоре он повлек за собой всемирную сенсацию и самый громкий судебный процесс начала века.
Бурцев ждал Лопухина на кельнском вокзале, он знал, что тот с семьей отправляется в Берлин.
5 сентября в час дня Лопухин вышел из нейенарского поезда и сел в берлинский. Бурцев последовал за ним и, чуть поезд тронулся, вошел в купе Лопухина. Их разговор продолжался шесть часов.
Почему Лопухин пошел на откровенность, сказать и сегодня трудно. Многие считают, что решающими стали слова Бурцева о цареубийстве, которое подготовил «Раскин». Как бы то ни было, после шести часов разговора уже перед самым Берлином, Лопухин разбил всю жизнь надвое, сказав Бурцеву, что инженер Азеф – тайный агент департамента полиции.
По 102-й статье Уголовного уложения бывший директор департамента полиции был присужден к каторжным работам, замененными ссылкой на поселение в Сибири. Но было и другое: суд на Бурцевым по обвинению в клевете на Азефа, сенсационный рассказ обвиняемого о разговоре в поезде с Лопухиным, новое следствие эсеров, проверка алиби Азефа, объяснение с ним представителей партии и, наконец, бегство провокатора.
Подвела корпоративная этика
За думскими слушаниями по делу Азефа наблюдал весь мир. На запросы депутатов отвечал министр внутренних дел Петр Столыпин. Ему многое пришлось признать. Но даже самые крайние правые депутаты не захотели его поддержать.
Главный оправдательный мотив властей был в том, что они «не знали» об истинном положении Азефа в партии. Но это было, мягко говоря, неправдой. В Министерстве внутренних дел все и обо всем знали – и Столыпин, и Рачковский, и Ратаев, и Лопухин, и Герасимов, и многие другие.
Все они наивно полагали, что Евно Азеф был у них на службе. Но, как оказалось, на службе у него были именно они. Образованные, наделенные огромной властью, талантливые, но политически недальновидные.
Корпоративная этика была сильнее здравого смысла, а предлагаемые простые решения на практике оказались примитивными. Даже Петр Столыпин, человек выдающегося интеллекта и масштаба личности, не смог понять, что управляемого политического протеста, а уж тем более управляемого террора не может быть в принципе. И на этом основании за политический террор в России в начале ХХ века несут ответственность не только революционеры, но и высшая политическая элита страны того времени.
Февральская и Октябрьская революции 1917 года были еще только на горизонте. И о них никто не догадывался. Но все объективные предпосылки к ним сделал не Владимир Ульянов-Ленин с партией большевиков, а высшая управленческая элита Российской империи. Она решала свои личные и карьерные задачи, но ценой этих решений стала сама Россия.
Финал игрока
А во время думских дебатов Евно Фишелевич Азеф спокойно снял шестикомнатные апартаменты в Берлине. Прописался под именем Александра Неймайера и жил жизнью примиренного с миром человека. Вспоминал ли он о своей малой родине в Гродненской губернии, постоянно курсируя между Петербургом и европейскими столицами? Возможно. Верил ли он в революцию в России? Нет, он верил в ту страну, в которой родился и состоялся, и считал, что перемены в ней невозможны в принципе. Почему? Как человек расчетливый и коммерческий все свои сбережения он хранил в российских ценных бумагах, которые в то время постоянно росли. Его разорила начавшаяся Первая мировая война, ценные бумаги превратились в ничто. И это был закономерный финал игрока…
ОАО «Молочная компания Новогрудские дары».
УНП 591607615
Редакция газеты «Гродненская правда»