Валентин Фалин: «Я за свободу совести, но против свободы без совести»

Валентин Фалин: «Я за свободу совести,  но против свободы без совести»

«Как было – не напишешь, как не было – писать не стоит труда». И тем не менее он написал. Это человек, сорок лет находившийся у подножия, а затем на самом верху советского партийного олимпа. Он единственный из ныне живущих в современной России, кто может сказать: «Я работал со всеми советскими партийными лидерами, начиная от Сталина и заканчивая Горбачевым». Его знали и уважали все высшие должностные лица США, начиная с Кеннеди. Но они знали и о том, что он им не верит. Чему он верил? Только фактам.
Среди множества юбилеев партийных деятелей советского периода 90-летие Валентина Михайловича Фалина выглядит особо. «Человек второго плана», бывший посол Советского Союза в ФРГ, бывший секретарь ЦК КПСС, много знавший и много повидавший, говорит всем нам о том, что было, как было и почему. Без прикрас и притворства, жестко, но не переходя на личности, с конкретными цифрами и фактами. С ним можно не соглашаться и спорить. Но его позиция, как и вся его жизнь, заслуживают уважения и понимания.
«На дворе инфляция, гиперинфляция идеалов. Бывший Советский Союз – сплошное торжище. В политике на жалкие серебряники или вовсе по нулевому тарифу сбываются достоинство и честь, распинаются убеждения. Такие понятия, как уважение к наследию народа и благодарность отцам, вызывают гомерический хохот. История в очередной раз деградирует в королевство кривых зеркал, в прислужку текущей корысти. И чем скудней знания, тем хлеще набор фраз…
История состоялась. Не по идейному ранжиру и не по графику, вычерченному кабинетными политологами. В нашем столетии она выказала запредельно крутой нрав. Пороки так долго и упрямо теснили добродетели, что от восторгов, которыми привечали рождение «золотого ХХ века», не осталось следа. И мы, перегруженные разочарованиями и тревогами, понуро плетемся в свой судный день навстречу третьему тысячелетию».
Это цитата из мемуарной книги Валентина Фалина «Без скидок на обстоятельства», вышедшей в России в конце прошлого века. Точность и рафинированность формулировок и оценок и сегодня многих пугает. А на вопрос: кто он? – консерватор, либерал или социал-демократ, ответить не может практически никто. На мой взгляд, Валентин Фалин – настоящий русский либерал и русский интеллигент, но с прилагательным, которое не для красного словца. Именно оно определяет и время, и место, и саму незаурядную личность автора.
ПО ВОЛЕ СЛУЧАЯ
К нему судьба благоволила. Писатель Людмила Улицкая как-то заметила, что «случай – псевдоним Бога». А вся жизнь Валентина Фалина сплошная череда таких случаев. Это подарок свыше. Когда не тебя выбирают, а ты выбираешь. Он не отказывался и всегда выбирал сам. Политический олимп, к которому Фалин никогда не стремился, пришел к нему как-то сам собой. И для будущих поколений его имя, а точнее, его видение времени, в котором он жил и работал, по многим параметрам будет определяющим.
По его собственному признанию, со страхом Фалин расстался в 12 лет в 1938 году, когда помогал отцу сжигать библиотеку. У отца Фалина – крупного профсоюзного работника – в библиотеке были собрания сочинений Троцкого, Бухарина и многих других кумиров, портреты которых носили на демонстрациях. Отец каждый день ждал ареста.
В 1940 году Валентин Фалин оказывается в артиллерийской спецшколе, а к моменту начала войны ему 15 лет. Они ехали в летние лагеря Рязанского артиллерийского училища. 22 июня их разгружали с парохода, который доставил юных курсантов в летний лагерь. Из взвода Фалина в живых остались кроме него, не призванного на фронт по возрасту, еще два человека, все остальные погибли.
СУЖДЕНО БЫЛО ВЫЖИТЬ
Отец Фалина родился в деревне Посадников Остров на Новгородчине. У него была мать, две сестры, мужья которых погибли на финской войне. У одной сестры было пятеро детей – все они погибли вместе с ней. У другой сестры было пятеро детей, самому младшему было четыре с половиной года. В живых осталась она и одна ее дочь. Всего во время войны погибло ближайших родственников со стороны отца, не считая двоюродных и так далее, 12 человек. А вместе с родственниками матери семья потеряла 27 человек.
Как вспоминает Валентин Михайлович, все это предопределило круг его научных интересов. В институте он занялся германистикой, захотел разобраться, кто такие немцы и что с ними произошло в первой половине ХХ века. Это выглядело вполне естественно – с пяти лет Валентин Фалин приобщался к немецкой культуре благодаря соседке Анне Григорьевне Горевой. Она училась в пяти западных университетах и знала в совершенстве пять языков. По договоренности с родителями юному Фалину она преподавала немецкий язык.
Валентин Фалин из третьего выпуска МГИМО (Московский государственный институт международных отношений). После окончания института его распределили в ГДР в Берлин. Хотя в этот год его судьба могла сложиться трагически. Молодая горячность чуть не погубила его. Вызванный кем-то на полемику в 1950 году он раскритиковал культовый фильм того времени – «Падение Берлина». И опять судьба. За слова: «фильм вредный и антиисторичный, ибо сопрягает все будущее страны с жизнью и деятельностью товарища Сталина», остался без последствий. Сотрудник службы безопасности института ограничился с выпускником всего лишь беседой.
АНАЛИТИКА – ЕГО КОНЕК
В Берлине в советской контрольной комиссии Валентин Фалин отвечал за все вопросы взаимоотношений между ГДР и СССР. Здесь он познакомился с Вильгельмом Пиком, Эрихом Хонеккером, Вилли Штофом, практически со всем руководством созданной в 1949 году Восточной Германии. А в отпуске в Москве в 1951 году заболел и решил перейти на научную работу. Но вместо аспирантуры попал в Комитет информации. После внешняя войны военная и внешняя политическая разведка были объединены в одну структуру. И при этой разведке был создан аналитический центр, который назывался Комитетом информации. Эта суперразведка размещалась в Москве на Гоголевском бульваре,16 в бывшей городской усадьбе Алексеевой. Сейчас в этом особняке располагается валютно-финансовый департамент МИДа. В свое время это был один из особняков Лаврентия Берии.
ХОЗЯЙКА ПОЖАРА И КАРАУЛА
А настоящей и истинной страстью Валентина Михайловича всю жизнь было искусствоведение. Он консультировал министра иностранных дел СССР Андрея Громыко при покупке картин для личной коллекции. Живопись привела его в общество знаменитой певицы того времени Лидии Руслановой, с которой Фалин дружил до самой ее смерти. Ее настоящее имя не Прасковья и не Агафья, как указано в интернете, а Матрена. Ее мать рано умерла, а отец, вернувшись с Первой мировой, попросил деда приютить ее. Дед ее не принял, и, возвращаясь с ярмарок, гостинцев ей не привозил. Однажды, когда он выпил и заснул, Матрена решила отомстить ему и подожгла бороду. Проснувшись от боли, он поймал внучку и отлупил ее до такой степени, что содрал всю кожу. А после этого выгнал ее из дома. Русланову приютил священник, который пристроил ее на мебельную фабрику. Услышавший ее пение профессор консерватории настоял на учебе Руслановой в Ленинграде. Музыкальная профессура, прослушав свалившийся на нее народный талант, пришла к выводу, что ставить ей голос по академическому образцу, только портить. Пусть поет как поет. А объем голоса у Руслановой был на пять октав. Ни до нее, ни после с подобным никто не сталкивался. Она дружила с Маяковским, Есениным. К Сталину до ареста она приходила всегда в украшениях. Он спрашивал: «Матрена, а украшения на тебе настоящие?». Она отвечала: «Кто же придет к вам, товарищ Сталин, в фальшивых».
Русланову интересовала только русская живопись. Еще до войны коллекционеры предлагали ей Рембрандта. А она твердила: «Дайте мне Шишкина». Ее так и звали «мадам Шишкина». У нее была самая крупная коллекция картин Шишкина. После ее ареста на описи картин Руслановой Сталин наложил резолюцию: «в Третьяковскую галерею». А после реабилитации по этой описи все картины вернулись к своей хозяйке. А все остальное: мебель, набор чашек Батенина, купленный ею у дореволюционного банкира и коллекционера Рыбакова, драгоценности, оцененные в сорок миллионов рублей того времени, пропало. Когда зашла речь о компенсации, то Руслановой сказали, что сорок миллионов выплатить не могут. Могут выплатить только сорок тысяч. Ответ певицы был категоричен: «Оставьте эти деньги себе». У Руслановой было две собаки – Караул и Пожар. Читатель должен сам представить себе прогулку с собаками Лидии Руслановой в центре Москвы на Ленинградском проспекте и что чувствовали посторонние, когда она высочайшим голосом звала своих питомцев: «Пожар! Караул!»…
ТАЛАНТЫ И ОШИБКИ
Для Валентина Михайловича творческая среда всегда была родной. Они собирались у художника Сергея Коренева – Ираклий Андроников, Вано Мурадели, Сергей Кафтанов. К Сталину как политику у Фалина отношение скорее профессиональное, историческое. От прямых оценок он уходит, оценки того периода рассматривает в контексте времени и состояния общества. Но воздает должное его творческому вкусу. Председатель радиокомитета Сергей Кафтанов рассказывал, что в районе 10 часов вечера ему раздается звонок. Сталин спрашивает: «Кто дирижирует оркестром?» Речь шла об исполнении по радио 5-й симфонии Чайковского. «Сергей Иванов», – отвечает Кафтанов. «А почему не Мравинский?» – спрашивает Сталин. Евгений Мравинский, к слову сказать, не только любимый дирижер, но и единственный из русских и советских дирижеров, который вошел в двадцатку величайших дирижеров столетия. Определить на слух, кто дирижирует оркестром в трансляции по радио, дано не каждому искусствоведу.
Оценки Валентина Фалина всегда имеют несколько мощнейших подтекстов. О Сталине и Горбачеве он говорит одновременно, соединяя в своей оценке этих двух полярных политиков. Но говорит не языком политика, искусствоведа: «О нем может сказать Станиславский: «Чем талантливее человек, тем опаснее его ошибки».
«У МЕНЯ ДОЛЖЕН БЫТЬ ОДИН НАЧАЛЬНИК»
Валентин Фалин всегда был аполитично патриотичен в любых вопросах внутренней и внешней политики. Только факты и никакой идеологической ортодоксии. Еще при Хрущеве он вместе с будущими академиками Арбатовым и Иноземцевым, а при Брежневе к ним присоединился и помощник Леонида Ильича Цуканов, предлагали валюту, которая тратится на импорт зерна, направить в отечественное сельское хозяйство. Он считал и считает, что на протяжении тридцати с лишним лет СССР по сути дотировал американское, французское, канадское, австралийское сельское хозяйство.
Еще при Никите Хрущеве с подачи Фалина было принято решение Политбюро ЦК КПСС о реабилитации военнопленных. Нужно было поставить точку в бесконечных подозрениях к тем, кто не по своей вине или трусости попал в плен. Но выполнение решения замотало Министерство обороны вплоть до Горбачева. Все доводы Фалина о том, что англичане платят тройное жалование за время пребывания в плену и что это по сути высший акт гуманизма и примирения, остались не услышанными.
Валентин Фалин всегда говорил и говорит, что причиной нашего поражения в холодной войне было то, что мы всегда подыгрывали стратегии США довооружиться надо до смерти, стараясь симметрично ответить на новые витки гонки вооружений. Об этом говорил и академик Андрей Сахаров, предлагая ассиметричный ответ: создать энное количество стомегатонных бомб и разместить их вдоль Западного и Восточного побережья США в Атлантическом и Тихом океанах. И если американцы начнут войну, взорвать их. От взрыва поднимется волна высотой 40-60 метров и смоет США.
Работа с Никитой Хрущевым у Фалина шла трудно и неоднозначно, несмотря на востребованность Фалина как профессионального международника. Она ему доставляла интеллектуальный дискомфорт,  сложившийся на фоне волюнтаризма советского лидера, который в начале 60-х привел сначала к Берлинскому, а затем Карибскому кризисам. А ведь все эти события вполне могли закончиться ядерной войной.
С Брежневым Валентин Фалин познакомился в ходе поездки на празднование 15-летия образования ГДР накануне отстранения Никиты Хрущева от власти. Их отношения сложились сразу, и Фалин находился в ближайшем окружении Леонида Ильича до самой смерти советского лидера. По-другому и быть не могло. Брежнев – человек компромисса и человек, который никогда не боялся иметь среди своих подчиненных людей умнее себя.
С мая 1971 по сентябрь 1978 года Валентин Фалин – посол СССР в ФРГ. Это было самое плодотворное время в его карьере. Все самые деликатные внешнеполитические вопросы он докладывал лично Брежневу, а это неминуемо создавало конфликт с министром иностранных дел Андреем Громыко. Брежнев ценил его прежде всего за личную порядочность – никогда и ни при каких обстоятельствах он не попросил у генсека ничего лично для себя или своих родных.
Взаимоотношения с будущим генсеком Юрием Андроповым берут свое начало с 1956 года – венгерских событий. Еще тогда Фалин предлагал раскрыть всю информацию по «лидеру демократов» венгерского вооруженного сопротивления Имре Надю. Надь еще в 1931 году добровольно предложил свои услуги ОГПУ в качестве осведомителя. На его совести 30 расстрелянных венгерских коммунистов. Все эти бумаги были. Против этого резко выступил Хрущев. Да и при Горбачеве была опубликована лишь часть документов во время наката на главу Венгрии Яноша Кадара.
В 1983 году Юрий Андропов, к тому времени генеральный секретарь ЦК КПСС, поручил Валентину Фалину совместно с председателем КГБ Виталием Федорчуком готовить дипломатическую основу вывода советских войск из Афганистана.
Своей независимостью взглядов и подходов в политике он дорожил. Так было и тогда, когда он наотрез отказался перейти на работу в Гостелерадио заместителем к Сергею Лапину по иновещанию, твердо заявив: «У меня должен быть один начальник, желательно умный и никаких подчиненных». С властью распрощался, как ему казалось, навсегда. Но он предполагал, а жизнь располагала.
ИСКУССТВО ВЫБОРА ПРИОРИТЕТОВ
В команду Михаила Горбачева Валентина Фалина пригласил Александр Яковлев. Вначале как спичрайтера при подготовке документов ХХVII съезда КПСС. А затем он стал ведущим аналитиком нового советского лидера. В ноябре 1986 года он передал Михаилу Горбачеву записку профессора Романа Белоусова о том, что на рубеже 80-90-х годов наши друзья по Варшавскому договору будут испытывать непреодолимые экономические трудности, а мы не сможем им помочь. Суть записки состояла в том, что в срочном порядке нужно проводить институциональные реформы, исключающие ошибки человеческого фактора при планировании: не дописал чиновник в Госплане ноль, ошибся – в стране дефицит бритвенных лезвий, приняли постановление на Политбюро, что махровые полотенца не пользуются спросом, отправили все станки на металлолом – в стране дефицит махровых полотенец. Рыночный регулятор должен быть. Ни у Маркса, ни у Ленина мы не найдем даже намека на отрицание рынка как такового.
Валентин Михайлович любит повторять: «Политика – искусство выбора приоритетов». А это искусство требует определенного кругозора, который дается на базе системного образования. Теоретическое знание нельзя потрогать руками или перевести в нечто материальное. Но теория позволяет за деревьями увидеть лес, определить кто мы и откуда, куда идем.
По твердому убеждению Валентина Фалина, кризис в СССР начался с неурожая 1972 года. А в 1976-78 годах вместо того, чтобы понять, что мы обслуживаем чужую стратегию, мы включились в гонку вооружений, которую начал не Рейган, а Картер с 12 новых военных программ. Гонка вооружений была навязана не в области ядерных, а в области «умных вооружений», которые дороже в 5-7 раз. Расходы на социалку были урезаны по всем направлениям на 30-40 процентов. По мнению Фалина, в этом и есть своя логика амплитуды падения, которое ускорило падение цен на нефть в 1985 году с 25-26 долларов за баррель до 5-6. Его слушали, но не слышали. И получилось то, что получилось.
А напоследок цитата, без комментариев, так как и без них все ясно:
«Терпение – основа всякой мудрости, терпимость – единственный путь к согласию. Хотя бы намек на терпимость и терпение, с ними пришла бы надежда. Где они?.. В жизни каждый конец есть вместе с тем новое начало. А начало – это надежда. Она позволяет обозначить пределы даже безвременью. Если не превращать свои заботы и невзгоды в мировую скорбь, не возводить собственные пристрастия в символы веры для всех».
Редакция газеты «Гродненская правда»