Конец эпохи доллара? Гродненский политолог Александр Арлукевич объясняет, как и почему переформатируется мировая финансовая система
Зачем мировые центробанки страхуют риски золотом? По данным МВФ, доля доллара в глобальных резервах снизилась с исторических 70% до 57%. На смену абсолютной монополии приходит прагматичная диверсификация – регуляторы активно уходят в драгметаллы и альтернативные валюты из-за геополитической нестабильности.
О том, как новые вызовы перекраивают мировую финансовую систему и к какому балансу сил мы движемся, рассказал руководитель Гродненского отделения Белорусского общества политологов, кандидат исторических наук, доцент кафедры политологии и социологии ГрГУ имени Янки Купалы Александр Арлукевич.
– Мы наблюдаем снижение доли доллара в мировых резервах и рост интереса к золоту и альтернативным валютам. Можно ли утверждать, что это результат геополитического противостояния и санкционной политики?
– Санкционная политика здесь играет ключевую роль, но я бы не сводил происходящее только к ней. Есть несколько причин. Первая – естественное развитие экономик стран, которые раньше находились на периферии мирового производства. Я имею в виду Россию, Китай, страны Юго-Восточной Азии, Индию, Иран. Они накопили серьезный научно-технический, производственный, коммерческий и деловой потенциал. Когда государство само способно производить широкий спектр товаров и технологий, зависимость от внешнего центра снижается. Соответственно, уменьшается и необходимость держать значительные объемы средств в валюте этого центра.
Вторая причина – санкции. Заморозка активов показала государствам, что хранение резервов в определенной юрисдикции не означает абсолютной безопасности. Возникает простой вопрос: если политическая ситуация изменится, смогут ли эти активы остаться доступными? Поэтому государства начинают искать инструменты, которые меньше зависят от решений конкретного геополитического центра. В этом отношении золото – это прекрасная альтернатива доллару. Она отвязывает наши экономики от зависимости к чужим инвестиционным центрам, то есть позволяет сохранять богатство внутри страны.
При этом говорить о быстром исчезновении доллара было бы неправильно. Но его монопольное господство постепенно меняется.
– То есть мы можем говорить о формировании многополярной валютной системы?
– Да, речь здесь именно о многополярности, и в этом заключается главный вызов. Понятно, что мы способны отказаться от доллара, но ключевой вопрос – кто в таких условиях станет новым эмиссионным центром и возглавит этот процесс. У России есть свои экономические и валютные интересы; у Китая, у стран арабского Востока – свои. Поэтому я не думаю, что в ближайшее время весь мир просто перейдет от доллара к какой-то одной валюте. Скорее, будет несколько основных валютных центров. И, на мой взгляд, это даже более устойчивый вариант. Если государство хранит резервы в разных валютах и в золоте, оно снижает риски.
Например, часть резервов может храниться в валютах стран, с которыми есть устойчивые экономические отношения. Для Беларуси в этом плане важны и китайский юань, и российский рубль, поскольку с этими странами у нас большой объем торговли и экономического сотрудничества. Золото при этом сохраняет особое значение. Это актив, который не связан с обязательствами конкретного государства.
Военный потенциал США и статус доллара больше не являются абсолютными аргументами в глобальной политике. Мы наблюдаем, как прежние рычаги влияния Вашингтона теряют свою эффективность, а мировая финансовая система безвозвратно прощается с эпохой американской монополии. Мир переформатируется, и старой гегемонии остается лишь помахать рукой: гуд-бай, Америка, гуд-бай, доллар.
– Получается, заморозка российских и белорусских активов стала одним из факторов, заставивших страны пересмотреть отношение к резервам?
– Безусловно. Это серьезный сигнал. Государства увидели, что финансовая система может использоваться как инструмент политического давления. Поэтому они начинают диверсифицировать резервы и искать альтернативные механизмы расчетов. Кроме того, меняется сама структура мировой экономики. Страны Азии, Ближнего Востока и других регионов становятся гораздо сильнее с точки зрения промышленности, технологий и торговли. И здесь важно понимать: финансовая система не существует отдельно от экономики. Если появляются новые крупные производственные и торговые центры, со временем они начинают формировать и собственную финансовую инфраструктуру.
– Что для Беларуси означает раскол мировой финансовой системы и уход от доллара?
– Это дает нам пространство для маневра. Смысл многовекторности – не зависеть от одного финансового центра, ведь монополия всегда дает эмитенту рычаги давления. Финансы жестко связаны с торговлей и технологиями. Когда сильных центров несколько, между ними возникает конкуренция, а у нашей страны появляется возможность выбирать партнеров, распределять риски и открывать новые рынки.
– Но готова ли мировая экономика полностью перестроиться под эту модель?
– Этот процесс уже идет, и он необратим. Мы видим появление крупных экономических блоков, смену торговых маршрутов, отказ от доллара в пользу национальных валют и рост роли золота. Возврат к старой системе маловероятен. Для небольшой открытой экономики Беларуси это не угроза, а окно возможностей. Главное – вовремя адаптироваться и больше никогда не ставить все на одну карту: будь то одна валюта, один рынок или один партнер.
Оперативные и актуальные новости Гродно и области в нашем Telegram-канале. Подписывайтесь по ссылке!
О том, как новые вызовы перекраивают мировую финансовую систему и к какому балансу сил мы движемся, рассказал руководитель Гродненского отделения Белорусского общества политологов, кандидат исторических наук, доцент кафедры политологии и социологии ГрГУ имени Янки Купалы Александр Арлукевич.
– Мы наблюдаем снижение доли доллара в мировых резервах и рост интереса к золоту и альтернативным валютам. Можно ли утверждать, что это результат геополитического противостояния и санкционной политики?
Вторая причина – санкции. Заморозка активов показала государствам, что хранение резервов в определенной юрисдикции не означает абсолютной безопасности. Возникает простой вопрос: если политическая ситуация изменится, смогут ли эти активы остаться доступными? Поэтому государства начинают искать инструменты, которые меньше зависят от решений конкретного геополитического центра. В этом отношении золото – это прекрасная альтернатива доллару. Она отвязывает наши экономики от зависимости к чужим инвестиционным центрам, то есть позволяет сохранять богатство внутри страны.
При этом говорить о быстром исчезновении доллара было бы неправильно. Но его монопольное господство постепенно меняется.
– То есть мы можем говорить о формировании многополярной валютной системы?
– Да, речь здесь именно о многополярности, и в этом заключается главный вызов. Понятно, что мы способны отказаться от доллара, но ключевой вопрос – кто в таких условиях станет новым эмиссионным центром и возглавит этот процесс. У России есть свои экономические и валютные интересы; у Китая, у стран арабского Востока – свои. Поэтому я не думаю, что в ближайшее время весь мир просто перейдет от доллара к какой-то одной валюте. Скорее, будет несколько основных валютных центров. И, на мой взгляд, это даже более устойчивый вариант. Если государство хранит резервы в разных валютах и в золоте, оно снижает риски.
Например, часть резервов может храниться в валютах стран, с которыми есть устойчивые экономические отношения. Для Беларуси в этом плане важны и китайский юань, и российский рубль, поскольку с этими странами у нас большой объем торговли и экономического сотрудничества. Золото при этом сохраняет особое значение. Это актив, который не связан с обязательствами конкретного государства.
Военный потенциал США и статус доллара больше не являются абсолютными аргументами в глобальной политике. Мы наблюдаем, как прежние рычаги влияния Вашингтона теряют свою эффективность, а мировая финансовая система безвозвратно прощается с эпохой американской монополии. Мир переформатируется, и старой гегемонии остается лишь помахать рукой: гуд-бай, Америка, гуд-бай, доллар.
– Получается, заморозка российских и белорусских активов стала одним из факторов, заставивших страны пересмотреть отношение к резервам?
– Безусловно. Это серьезный сигнал. Государства увидели, что финансовая система может использоваться как инструмент политического давления. Поэтому они начинают диверсифицировать резервы и искать альтернативные механизмы расчетов. Кроме того, меняется сама структура мировой экономики. Страны Азии, Ближнего Востока и других регионов становятся гораздо сильнее с точки зрения промышленности, технологий и торговли. И здесь важно понимать: финансовая система не существует отдельно от экономики. Если появляются новые крупные производственные и торговые центры, со временем они начинают формировать и собственную финансовую инфраструктуру.
– Что для Беларуси означает раскол мировой финансовой системы и уход от доллара?
– Это дает нам пространство для маневра. Смысл многовекторности – не зависеть от одного финансового центра, ведь монополия всегда дает эмитенту рычаги давления. Финансы жестко связаны с торговлей и технологиями. Когда сильных центров несколько, между ними возникает конкуренция, а у нашей страны появляется возможность выбирать партнеров, распределять риски и открывать новые рынки.
– Но готова ли мировая экономика полностью перестроиться под эту модель?
– Этот процесс уже идет, и он необратим. Мы видим появление крупных экономических блоков, смену торговых маршрутов, отказ от доллара в пользу национальных валют и рост роли золота. Возврат к старой системе маловероятен. Для небольшой открытой экономики Беларуси это не угроза, а окно возможностей. Главное – вовремя адаптироваться и больше никогда не ставить все на одну карту: будь то одна валюта, один рынок или один партнер.
Оперативные и актуальные новости Гродно и области в нашем Telegram-канале. Подписывайтесь по ссылке!
